Телеграф.lv : Новости Латвии : Политика : Экономика : Спорт : Общество блогер Алексей ЕВДОКИМОВ

В дураках

Алексей ЕВДОКИМОВ — Tue, 29 Nov 2011 07:00:00 +0200

Главное событие минувшей недели на прибалтийском пространстве оставило самое тягостное ощущение.

Не только у тех, кто держал деньги в Krājbanka (включая автора данных строк), и не только по этой причине. В конце концов, и у меня, и у пенсионеров, к которым так пафосно апеллируют комментаторы, лежало там куда меньше 70 000 латов.

Но слишком уж сильно ощущение дурной бесконечности. Слишком уж памятна ситуация — массовая паника, очереди у банков, зависшие на счетах жалкие сбережения. С момента краха Banka Baltija прошло 16 лет. За это время мы вступили в ЕС, наметили сроки вступления в еврозону, создали Комиссию рынка финансов и капитала...

Я, собственно, не об экономических и уголовных причинах произошедшего на прошлой неделе. Конспирологией и детективами полон Интернет (и не только латвийско-литовский его сегмент), сведущие и несведущие в финансах люди выдвигают свои версии — местами это увлекательное чтиво, кое-что, наверное, имеет отношение к реальности. Но все это на самом деле неважно. Неважно для нас, рядовых вкладчиков латвийских банков, обычных жителей этой страны.

О сомнительности банков мы — рядовые и простые вкладчики — всегда узнаем лишь постфактум. Дело даже не в специфике постсоветского банковского бизнеса, а в том, что обычный вкладчик по определению не может быть исчерпывающе компетентен в этом вопросе. Для того он и содержит из своих налогов КРФК и прочий Минфин. Но что мы слышим в итоге из уст министра финансов Вилкса? «Жителям Латвии стоит быть умнее при выборе банков».

Мы, мол, живя за ваш счет, своих обязательств перед вами не выполняем — и значит, вы сами дураки. И ведь что характерно — прав министр. Сами дураки. В конце концов, всем известно, к какой партии принадлежит г-н Вилкс. Премьер принадлежит к ней же. Прошлое правительство возглавлял этот же человек — так что выводы можно было сделать. «Единство», тем не менее, два с небольшим месяца назад заняло на выборах 3-е место с солидными 20 мандатами.

«Стоит быть умнее при выборе», — сказал министр Вилкс. Святые слова.

На правах тоста

Алексей ЕВДОКИМОВ — Tue, 22 Nov 2011 07:00:00 +0200

Судя по тому, что в минувшую пятницу даже полтора часа спустя после салюта в рижский общественный транспорт было не втиснуться, День независимости нынче — вполне всенародный праздник. Русская речь пятничным вечером звучала в Старушке и на набережных не реже латышской.

Понятно, что предубеждений ни против символов латвийской государственности, ни против нее самой у подавляющего большинства здешних русских нет. Вопреки истерическим взвизгам национал-радикалов, даже подписывающиеся за референдум о втором государственном языке и мысли не допускают о возвращении под юрисдикцию Москвы.

Тем любопытнее декларативные попытки диалога упомянутых национал-радикалов с иными группам населения — вроде опубликованного открытого письма видного борца с пятой колонной Кремля Райвиса Дзинтраса к этой самой колонне, т.е. к русскоязычным. Правда, начиная с призыва к взаимопониманию, г-н Дзинтарс тут же ставит условия, взаимопонимание практически исключающие: «Латвия не может быть другой, кроме как латышской». Почему Латвия не может быть другой, сопредседатель VL-»ТБ»/ДННЛ объясняет знакомым образом: «Что придает значение существованию Латвии? Что отличает Латвию от Польши, Эстонии, России или Испании? Это латышскость. Ни для одного другого государства не является смыслом существования необходимость беречь, хранить и ухаживать за латышским языком и культурой».

На это можно заметить, что вообще ни для одного государства не является смыслом существования необходимость ухаживать за языком и культурой. Смысл существования государства — и это то, что объединяет Латвию с Польшей, Испанией и пр. — в обеспечении безопасности и благополучия всех его граждан независимо от веры, языка и национальности. Ухаживание за одним языком в ущерб другому — это уже нарушение базовых функций государства. А латышскость, русскость или папуасскость пусть будут вопросами индивидуального самоощущения, а не идеологической дубиной.

Считайте это запоздалым праздничным тостом в наш общий День независимости.

Таланты и поклонники

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 14 Nov 2011 07:00:00 +0200

Пока латвийские политики рвали на груди тельники, высказываясь о «линдермановском» референдуме и подписи за оный мэра Ушакова, никем почти незамеченным прошло другое сообщение: Марину Костенецкую исключили из Латвийского союза писателей за неуплату членских взносов в размере 30 латов (по словам самой неплательщицы).

В этой связи Костенецкая в интервью Diena.lv сравнила себя с Солженицыным: «Солженицына исключили из Союза писателей за «Архипелаг ГУЛАГ». А меня в свободной Латвии исключили за то, что я задолжала Союзу 30 грошей».

Обида Марины Григорьевны понятна. В июне 1988-го в Риге прошел теперь уже легендарный расширенный пленум творческих союзов Латвии, с которого отсчитывают историю Третьей Атмоды. Костенецкая была единственной русской писательницей, выступившей на нем. Из произнесенных на пленуме 70 речей либеральная латышская пресса немедля опубликовала три: Маврика Вульфсона (первым произнесшего так долго не дававшееся мэру Ушакову слово «оккупация»), Зигмунда Скуиньша и г-жи Костенецкой.

Пленум окончился принятием бунтарской резолюции и призывом к созданию Народного фронта. НФЛ в 1989-м триумфально победил на выборах съезда народных депутатов СССР, а кандидат от НФЛ Костенецкая наголову разгромила конкурента-ретрограда из Интерфронта. В 1990-м фронт победил на выборах в латвийский Верховный совет и первым делом провозгласил независимость. Кстати, в русскую версию газеты НФЛ «Атмода» писали такие люди, как, например, Владимир Линдерман, Михаил Леонтьев, Борис Цилевич.

Теперь Леонтьев на Первом канале пинает ногами независимую Латвию, как мелкую натовскую шавку; Линдерман снимает пиар-сливки с языкового вопроса, а Цилевич заседает в Сейме как однопартиец Ушакова, наделавшего столько шуму своей поддержкой линдермановской затеи. Каждый из них так или иначе пользуется процентами с вкладов, сделанных в конце 1980-х. Марина Григорьевна, оказавшаяся не столь удачливым вкладчиком, сетует в интервью на то, как неблагодарно латыши поступили с лояльными, но не титульными соотечественниками.

А примерно 800 тысяч латвийских русскоязычных третий десяток лет продолжают платить по счетам всех означенных писателей.

Сделайте мне больно

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 07 Nov 2011 07:00:00 +0200

В мире нескучно — леваки из стремительно ставшего всепланетным движения «Захвати...» (подставить любой топоним) устраивают массовые уличные акции и вступают в схватки с полицией (например, в калифорнийском Окленде). Греческие демонстранты и забастовщики грозят похоронить общеевропейскую валюту.

У нас, как всегда, — тишь, благодать и счастливое единение верхов с низами. Новое правительство во главе со старым премьером привычно гнет все ту же линию на урезание социальных расходов — при истинно христианском непротивлении тех, кого это урезание грозит в очередной раз коснуться.

Председатель Союза самоуправлений Андрис Яунслейнис, комментируя в интервью планируемые меры по консолидации бюджета, пригрозил беспорядками: «При резком оттоке средств из социальной сферы волнения в обществе могут начаться совершенно независимо от нас». Могут — но, как подсказывает опыт, не начнутся. Единственная за всю историю новой Латвии относительно громкая буча в январе 2009-го никаких особенных политических последствий не имела.

По множеству социальных и демографических показателей мы стабильно стоим на худших местах в ЕС. Даже выгодная вроде бы для нас статистика (Латвия, скажем, выбрасывает меньше всех в Евросоюзе бытовых и промышленных отходов из расчета на душу населения) на деле оборачивается свидетельством экономической комы (промышленных отходов нет за отсутствием промышленности). Тем не менее все двадцать лет большинство в парламенте получают (и, соответственно, формируют правительство) правые — и никакой кризис с немедленно последовавшим задиранием налогов и отменой пенсий работающим пенсионерам ничего тут не изменил. На экономическую политику властей латвийцы реагируют двумя способами — массовой трудовой эмиграцией и голосованием за все тех же политиков.

Вообще удовольствие от страдания — дело известное, «мазохизм» называется — но он все-таки квалифицируется как индивидуальная перверсия, а не как свойство общества. Однако же мы — латвийский электорат — упорно и последовательно выбираем себе доминантного партнера, делающего нам больно. Вот и г-н Яунслейнис зря пугает — не будет тут никаких волнений. Не Греция, чай.

Не пользы ради

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 31 Oct 2011 07:00:00 +0200

Завтра начинается сбор подписей за пресловутый референдум о втором государственном языке.

По поводу этой затеи и русская, и латышская пресса высказалась многообразно и исчерпывающе — сказано было даже куда больше, чем, по совести, позволял информационный повод. Понятно, что шансы референдума на успех, даже если он состоится, равны шансам на то, что ХАМАС признает Израиль в его нынешних фактических границах, или на то, что Путин В.В. проиграет президентские выборы. Понятно, что ни один, даже самый либеральный латыш (за исключением совсем уж откровенных эксцентриков) за государственный русский не проголосует.

Хуже то, что перед нами — пиар посредством провокации. Мне, мягко говоря, не слишком импонирует продемонстрированная «Центром согласия» в ходе консультаций о правительстве акробатическая гибкость позвоночника. Но когда Линдерман и Ко набирают политические очки, провоцируя очередное обострение в обществе хронического национализма — это уже неприкрытое использование тактики своих заклятых симпатизантов из Нацобъединения.

И тем не менее, вопреки всему сказанному я намерен в ноябре пойти подписаться за референдум, а если он состоится — проголосовать за заведомо недостижимый второй государственный. Я сделаю это потому же, почему, несмотря на изрядное отвращение к политике вообще, не пропустил с момента натурализации ни одних выборов.

Потому что, как говаривал один из декабристов, «нельзя же не делать ничего, если нельзя сделать всего». Потому что даже на фоне заведомой бессмысленности любых действий все равно бездействие — худшая тактика. Смысл бессмысленных поступков, вроде выхода на Сенатскую площадь в 1825-м, на Красную в 1968-м, или даже несравнимый с ними в силу полной безопасности поход на пункт сбора подписей — в сохранении личного достоинства. Не делая ничего, ты не только лишаешься гражданских прав — ты лишаешься еще и чувства собственного достоинства.

То есть выбор тут на самом деле не политический, а сугубо личный. Дело не в Линдермане, а во мне. И цель — не в том, чтобы получить латвийский паспорт на русском языке, а в том, чтобы не так противно было смотреть по утрам в зеркало.

«Что-то подобное уже было…»

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 24 Oct 2011 07:00:00 +0300

Сегодня в полдень президент Берзиньш встретится с премьером и кандидатом в премьеры Домбровскисом и выскажет ему свое мнение о потенциальных министрах. Месячный с лишним балаган с его формированием, кажется, окончен. Ко всеобщему неудовлетворению.

Месяц вышел донельзя показательный. За это время окончательно развеялись иллюзии о политическом прогрессе в стране. Что что-то изменилось со времен первой редакции закона о гражданстве и публичных рассуждений депутата Добелиса о том, что «русские в Латвии не люди второго сорта — они тут вообще никто». А иллюзии ко второй половине нулевых накопились — и они были не вполне безосновательны. Как-никак множество неграждан натурализовалось, приобрело привычку ходить на выборы, обзавелось относительно презентабельным и дееспособным политическим представительством. У Риги даже появился русский мэр, и земля не разверзлась. Замаячил призрак интернационального консенсуса хотя бы в том вопросе, что экономика и социалка — общая здесь для всех и самая главная проблема. Казалось, происходит то, что не может не происходить — ксенофобское возбуждение в обществе, без которого не обходится создание национального государства, естественным образом затухает и на первый план выходят текущие экономические нужды. Казалось...

И вот выясняется, что на двадцать первом году независимости актуальнейший вопрос современности — вопрос о признании оккупации. Латышские политики сплачиваются под лозунгом «Русских в правительство?! No pasaran!» Русские радикалы затевают заведомо бесперспективную, а значит, провокационную кампанию за второй государственный язык, а радикалы латышские радостно на эту провокацию поддаются, поднимая отрепетированный еще два десятилетия назад визг на тему «независимость под угрозой». Художник Лиепиньш на голубом глазу пишет в газете: «Что-то подобное уже было в 1940 году». Певица Раецка требует снести памятник Освободителям Риги.

И под этот галдеж и лай, после всех потрясений, роспусков и выборов Сейма, в премьерское кресло привычно усаживается все тот же персонаж, раздавая министерские и департаментские кабинеты все той же несменяемой правой бюрократической братии. Есть все-таки в латвийском государстве незыблемые вещи...

Не подумавши

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 26 Sep 2011 07:00:00 +0300

Россияне не прочь, чтобы их страну возглавил Нил Ушаков.

Во всяком случае, слушатели радио «Эхо Москвы». На его сайте на прошлой неделе состоялось голосование по вопросу «Хотели ли бы вы, чтобы такой человек, как лидер латвийской партии «Центр согласия» Ушаков, стал российским президентом?» Так вот, результаты Ушакова на голосовалке радиостанции примерно сравнялись с результатами Медведева на последних президентских выборах.

Что думают о «Центре согласия» в нашей исполнительной власти, равно как и об Ушакове в гипотетической роли министра или премьера, лишний раз говорить не надо. Маленькая вакханалия, прокатившаяся по отдельным латышским СМИ и сетевым ресурсам в до— и послевыборные дни, крайне характерна.

Механика появления коллективных фантомов понятна. Когда новостные ленты, телепередачи и радиостанции неделю трещат о «ЦС» и об Ушакове, слушатели дружно голосуют за Ушакова. Когда в СМИ, в Сети и на кухнях двадцать лет кряду бубнят о русских танках и теплушках, немалая часть латышей на полном серьезе начинает считать, что тот же «ЦС» в правительстве — это первый шаг к Сибири. То, что для нас с вами звучит как горячечный бред, для определенного и, увы, далеко не ничтожного количества наших сограждан — реальная угроза.

Ладно, автор писем в газету, полуграмотный юзер, травмированный канджей темный хуторянин. Но вот обозреватель The Economist (!) Эдвард Лукас, предлагая патрулировать балтийское воздушное пространство вместе с натовскими ВВС нейтральным шведам и финнам, написал давеча в издании «Атлантического совета»: «Это был бы знак России, что обязательства Запада перед странами Балтии не просто временные сантименты». Т.е. аналитик The Economist тоже всерьез полагает, что России следует посылать военные сигналы, чтобы охладить пыл тамошних генералов.

Люди пользуются аналитической способностью своего мозга, проще говоря, думают головой, куда реже, чем хотелось бы. Даже штатные аналитики титульных западных изданий, чего уж ждать от простого избирателя VL-»ТБ»/ДННЛ». Разница лишь в том, что обозревателю The Econonist не грозит лишиться работы, пенсии или замерзнуть в отключенном за неуплату от отопления доме.

Поигрались, и будет

Алексей ЕВДОКИМОВ — Wed, 21 Sep 2011 07:00:00 +0300

Забавно читать заголовки в зарубежной прессе: «На выборах в Латвии уверенно победила «русская» партия».

Неискушенные в местных тонкостях иностранцы мыслят просто: если какая-то сила по числу набранных голосов лидирует с серьезным отрывом, то она и победила. Она получает власть, определяет курс.

На самом деле ни русскоязычный электорат, ни «Центр согласия», конечно, не победили. Победил тот, кто в Латвии побеждает всегда. Если ты садишься играть с наперсточником, в итоге всегда выигрывает наперсточник. Если ты идешь в казино, в итоге всегда выигрывает казино. Что бы ни происходило в латвийской политике, побеждает здесь всегда «государствообразующий» класс — националистическая бюрократия.

В этом году мы, избиратели, сыграли с ней в игру под названием «политика». Мы живо обсуждали отставку одного президента и назначение другого, голосовали за роспуск 10-го Сейма, потом выбирали 11-й. Кто-то всерьез следил за высказываниями кандидатов, напряженно кумекал, какой бюллетень кидать в урну. Кто-то, вероятно, надеялся, что с новым Сеймом что-то изменится.

Ничего не изменится. Последние двадцать лет суть и содержание латвийской политики заключается в удержании власти паразитическим организмом под названием «чиновничий класс». Созданный в период разрушения индустриальной экономики Латвийской ССР, он, по сути, никогда и не преследовал никаких целей, кроме как обеспечивать сытую жизнь своим представителям. В условиях изначального этнического перекоса в избирательной системе класс этот привык мобилизовывать латышский электорат самым примитивным способом — возбуждая ксенофобию. С годами схема чуть усложнилась, для избирателя, которому надоела «русская угроза», была придумана «угроза олигархическая».

Вся остальная «политика» сводилась и сводится к перераспределению кресел внутри этой бюрократической элиты на фоне периодических шумовых эффектов. Вроде роспуска Сейма. Замечательно: распустили, выбрали, удовлетворили свой гражданский инстинкт.

В общем, шоу окончено, всем спасибо, все свободны. Когда мы понадобимся, нас позовут.

Бен Ладен бы одобрил

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 12 Sep 2011 07:00:00 +0300

Вчера исполнилось десять лет событию, которое все обозначают просто датой: 11 сентября.

Мировая пресса набита констатациями, что последние десять лет все мы находимся в состоянии войны. Действительно, мы — не все мы, а конкретно мы: наша страна, Латвия — воюющее государство. Она с 2004-го состоит в блоке НАТО, а наши военные за это время приняли участие в двух кампаниях — иракской и афганской. Непосредственным поводом к которым стала террористическая атака на Штаты десять лет назад.

Несмотря на войну, латвийская действительность поражает безмятежностью (по сравнению с буднями натовских братьев по оружию). Испанское присутствие в Ираке обернулось двумястами погибших в мадридских электричках в марте 2004-го. В лондонских метро и автобусе год спустя погибло больше полусотни. Когда НАТО принялось бомбить Ливию, в Италию на лодках хлынул очередной вал беженцев из Магриба. В натовской Норвегии, тишайшей вроде бы стране, проблема сосуществования цивилизаций откликнулась пальбой на острове Утойя. У нас — тишь и благодать.

В Испании после взрывов на вокзалах правящая партия проиграла выборы. Участие Британии в иракской кампании стало поводом для громких политических скандалов и массовых демонстраций. У нас, несмотря на вялую ротацию премьеров и президентов, монополия на власть двадцать лет принадлежит правой бюрократии — и конца этому не видно.

Пока тот, большой мир воюет, подвергается нападениям шахидов, выходит на демонстрации и меняет правительства, счастливая Латвия без интереса наблюдает за имитацией внешней и внутренней политики и в очередной раз послушно голосует за имитаторов.

Вроде бы все логично: коль скоро настоящая политика оборачивается настоящими смертями. Вот только при политике имитационной нам никаких терактов не надо — мы и так вымираем и эмигрируем ударными темпами. Если бы какой-нибудь радикальный шейх поставил своей целью освободить от неверных 64 тысячи латвийских квадратных километров — ему бы не пришлось рекрутировать батальон смертников. Ему стоило бы поддержать лозунг времен Улманиса-первого: kas ir tas ir.

Особые заслуги оккупантов

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 05 Sep 2011 07:00:00 +0300

В минувшую субботу исполнилось бы 70 лет Сергею Довлатову.

О месте писателя литературоведы еще не вполне договорились, но очевидно, что Довлатов — одно из самых ярких явлений в русской прозе конца прошлого века. А еще — крупная удача соседнего с нами Таллина, которому повезло быть Довлатовым описанным. Риге своего Довлатова не досталось, и на литературной карте мира второй половины ХХ века она малозаметна.

Дабы не прослыть имперцами и шовинистами, оговоримся, что существует, разумеется, латышская литература, в которой Латвия описана подробно. Но речь-то в данном случае не о внутреннем производстве-потреблении (что-нибудь пишется и в Свазиленде про Свазиленд) — а о месте, простите за тавтологию, того или иного места в мировой культуре. И вот тут городу и стране не обойтись без всемирно знаменитого представителя. За Париж ходатайствовали десятки гениев, за, допустим, Новый Орлеан — Теннеси Уильямс, за Одессу — Бабель. Таллину повезло с Довлатовым, кумиром России, известным в Америке, печатавшимся в «Нью-Йоркере».

Позднесоветский период в истории Прибалтики на самом деле был в культурном отношении интересным и плодотворным временем. Литовские и латышские актеры были всесоюзными суперзвездами, песни Паулса звучали в Кушке и Владивостоке, рижский ТЮЗ и латвийская школа кинодокументалистики считались общесоветским достоянием. Для некоторых латышей всесоюзная известность стала прологом к мировой: в одном и том же 1988-м Юрис Подниекс получил Госпремию СССР и приз ФИПРЕССИ в Каннах.

Двадцать лет независимости обернулись для Латвии (да, в общем, и для всей Балтии) двадцатилетием глубочайшего культурного провинциализма. То-то латышские и литовские театральные режиссеры с такой охотой едут работать в Москву, то-то маэстро Паулс так воспрял с возвращением в Юрмалу российской попсы. Шлесерс не зря предложил дать Игорю Крутому латвийское гражданство за особые заслуги.

Следует, правда, оговориться, что означенное двадцатилетие и для российской культуры даром не прошло — пусть и по несколько иным причинам. Крутой — это, конечно, круто, но вот нового Довлатова ни нам, ни эстонцам, ни россиянам, боюсь, уже не дождаться.

Стукачи и декабристы

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 29 Aug 2011 07:00:00 +0300

Будучи русским латвийцем, костерить латышскую политику и латышских политиков — дело естественное.

Сочетание обиды с осознанием собственной правоты не дает этому занятию надоесть. Тем более что жизнь постоянно подбрасывает доказательства этой нашей, русскоязычной правоты.

Список наших обид (русский язык не имеет здесь никакого официального статуса, «наши» партии упорно не пускают в правительство) и стар, и вечно актуален — точно так же, как и сетования на собственную пассивность (многие из нас, имея возможность без особенных усилий натурализоваться, ею пренебрегают — как пренебрегают возможностью голосовать на выборах имеющие гражданство). Но вот я, устав от жалоб и самобичевания, решаю идти на выборы 11-го Сейма и принимаюсь следить за высказываниями моих потенциальных представителей.

И слышу следующее.

Депутаты Лиепайской думы от «ЦС», вызванные в языковую комиссию на предмет проверки знания латышского, обвиняют в «стукачестве» депутата лиепайской думы от «ЗаПЧЕЛ». Основатель общества «Родной язык» Линдерман критикует другого основателя этого же общества Сваткова за намерение баллотироваться в Сейм, а Сватков обвиняет Линдермана в предательстве интересов русских...

Писатель, не рассчитывающий на публикацию, критику и читателя, превращается в графомана и предается сведению счетов с другими графоманами в Интернете. Политик, по определению лишенный возможности войти в правительство, занимается мелкими пакостями и руганью в узком кругу таких же «подпольщиков-графоманов».

На парламентские выборы я, конечно, все равно пойду и все равно проголосую за одну из «русских» партий. Не потому, что рассчитываю (да что там рассчитываю — надеюсь) на какую-то пользу для себя. А для того, чтобы хоть как-то уменьшить вред для себя со стороны радикальных националистов — которым, вполне вероятно, достанется в противном случае мой неиспользованный голос. У одного из декабристов был лозунг: «Нельзя же не делать ничего, если нельзя сделать всего». Похоже, что он — единственный актуальный для неравнодушных к собственной судьбе русских латвийцев.

И все же она сохраняется

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 22 Aug 2011 07:00:00 +0300

Вот вроде и Праздник Риги на дворе, и лето еще не кончилось — но осенью уже ощутимо веет.

Близкие парламентские выборы создают в прессе устойчивое студеное дуновение. Политики дают интервью о пенсиях и об оккупации.

С пенсиями — и вообще с «социалкой» — все понятно: это главная проблема страны. Согласно опросу одного из шведских банков, 62% населения Латвии не имеет накоплений на старость. Какие там накопления, если долги за отопление в Латвии почти не платят — на это недавно посетовал исполнительный директор Ассоциации предприятий теплоснабжения Акерманис. А экс-глава Комиссии по регулированию общественных тарифов Валентина Андреева и вовсе оптимистично спрогнозировала, что «это будет первый год, в котором много многоквартирных домов будет отключено от отопления».

На моем многоквартирном доме давно висит предупреждение: не заплатите — тепла не будет. Посему вряд ли мне стоит так уж прислушиваться к советам на тему пенсионных заначек — старость далеко, а возможность околеть в собственной квартире актуальна уже нынешней зимой.

При этом, как заметил Акерманис, «все притворяются, что все в порядке. Все заняты более серьезными вещами — приближаются выборы». «Более серьезные вещи» — это, например, вопрос об оккупации. Янис Урбанович дал Sestdien раздраженное интервью, где высказался против превращения темы оккупации в «божество и культ». Понятно, что дело не в религиозных чувствах латышских политиков, а в том, что нужен предлог не пустить «русскую» фракцию в правительство. Сгодилась бы тут битва при Сауле — «обожествили» бы и ее.

История с «русскими партиями» и с оккупацией — лишь одно из наиболее показательных проявлений стратегии по сохранению у власти нынешней националистически-чиновничьей элиты. Каковая элита теоретически — в условиях парламентской республики и всеобщих выборов — никогда бы не смогла сохраниться в стране, вымирающей со скоростью несколько тысяч человек в месяц. Но в Латвии она сохраняется. И что-то мне подсказывает — вполне благополучно переживет и 17 сентября, и грядущий отопительный сезон.

Измена родины

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 15 Aug 2011 07:00:00 +0300

15 августа 1991 года, ровно 20 лет назад, в «Правде» была опубликована окончательная версия Договора о Союзе суверенных государств.

Через несколько дней, накануне рождения новой редакции Российской империи по ТВ заплясали маленькие лебеди, а по радио зазвучало обращение Государственного комитета СССР по чрезвычайному положению. Еще пять дней спустя был ликвидирован союзный Совет министров. В декабре в Беловежской пуще история России в том виде, в котором она развивалась века эдак с 15-го, прекратила течение свое.

Латвия в федерации под названием ССГ участвовать намерена не была — с 4 мая 1990-го она по мере сил и смелости демонстрировала независимость, де-факто находясь в состоянии двоевластия, в ожидании того, чем все кончится в Москве. В Москве все кончилось 23 августа 1991 года. 6 сентября союзное руководство, ничем уже не руководившее, признало независимость Прибалтики.

Отмечать 20-летие ГКЧП будут через несколько дней, но с самой-то пародией на переворот все понятно. Непонятно, действительно ли был шанс сохранить ту страну, что создавалась добрых шесть веков, — сохранить не под идеологической эгидой?

Когда Путин сказал, что распад СССР был величайшей геополитической катастрофой ХХ века, просвещенный Запад и российские либералы сморщили носы: шовинист! имперец! автократ! Но чтобы понять, что тогда имел в виду ВВП, вовсе не обязательно разделять его взгляды на суверенную демократию. Можно просто иметь фиолетовый паспорт инопланетного голливудского монстра или опыт сдачи экзамена на гражданство с рассказом об оккупации Латвии. Я имею, я рассказывал, я признал себя оккупантом в третьем поколении — интересно, ребята теперь всерьез ждут, что я стану ассоциировать себя с латвийским государством?

Другой вопрос — а с каким государством мне себя ассоциировать? С Украиной, где я родился, — но и только? С Россией, где я не жил никогда? С Арменией, откуда родом один из моих прадедов, но в которой я ни разу не был?

Ответ на этот вопрос есть. Нет государства, которое я готов назвать своей родиной: по факту, без идеологических и шовинистических подтекстов. Двадцать лет как нет. Таких, как я, в мире миллионы. Никуда не уезжавших эмигрантов, покинутых страной. Недвигавшихся с места перебежчиков, которым изменила родина.

Все при своих

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 08 Aug 2011 14:00:00 +0300

Самый неразрешимый вопрос современности: кончился ли кризис?

Эксперты высказывают полярные мнения, эмпирическое исследование реальности ничего не дает: реальность — во всяком случае, экономическая — как водится, у всех разная. Посмотришь на цифры трудовой эмиграции из Латвии (да хоть в собственный бумажник) — кризис-кризис-кризис! Ознакомишься с ценами на латвийскую недвижимость — и кажется, жизнь продолжается, счастье есть.

По данным агентства Colliers International, цены на жилплощадь в Юрмале за последний год выросли на 20%. Причем на рынок выставлена только четверть из готовых к продаже квартир — специалисты кивают на споры между инвесторами и строителями, но главная причина в таких случаях очевидна: готовую жилплощадь придерживают в ожидании дальнейшего роста. К тому же девелоперы готовы развернуть в Юрмале активное строительство.

Правда, стоит оговориться — речь идет именно и только о Юрмале. Даже в Риге ничего подобного не наблюдается. И красноречива календарная статистика: пик сделок по покупке недвижимости был в феврале-марте нынешнего года. Как раз в эти месяцы дошли до юридического оформления сделки, решение по которым было принято в период с Нового года до православного Рождества. А именно в этот период в Латвию любят приезжать богатые люди из России и прочего СНГ (плюс 2—3 месяца на волокиту с видом на жительства и Земельной книгой — вот вам и февраль-март). Соответственно, следующий вал покупок ожидается осенью — потому что летом богатые люди с Востока едут к нам еще активней. «Новая волна», опять же.

Недавно в «Газете.ру» появилась статья главного светского обозревателя России Божены Рынской с характерным названием «Давайте купим Латвию». В ней эксперт по российской элите сравнивала «Новую волну» по количеству попутных частных вечеринок не с чем-нибудь, а первыми куршевельскими сезонами. «Концентрация миллиардеров на квадратный метр, — описывает г-жа Рынска фестивальные впечатления, — превышала все допустимые нормы, а общая стоимость всех присутствующих явно превышала бюджет Латвии». Далее следует список крупных российских бизнесменов и бандитов на несколько строк. Это уважаемая эксперт еще не удосужилась ознакомиться с цифрами нашей экономики — иначе б не стала приводить подобного сравнения за его заведомой смехотворностью. Вынесенное в заголовок предложение купить Латвию было якобы высказано — вроде в шутку — на обеде, устроенном адвокатом Раппопортом для (следует список на несколько строк). Подавали на нем латвийские деликатесы.

Словом, ситуация проясняется. Через двадцать лет изничтожения советских заводов, прокачки российских нефтепродуктов, строительства скандинавских супермаркетов, спекулятивной эйфории и кризисной абстиненции Латвия, кажется, приходит наконец к логичному для себя состоянию. Будущее наше, судя по всему, будет выглядеть так: большая часть никому не нужного работоспособного населения отправится куда подальше (батрачить в Британию-Германию), поголовье неработоспособного, вроде пенсионеров, в условиях суровой диеты сократится до минимума, а на освободившемся пространстве широко загуляют «форбсы» и авторитеты с другого берега Зилупе. Денег у них достаточно — так что местное чиновничество сможет и дальше прилично питаться, рассказывая всем желающим о кознях Москвы.

По Сеньке и «Волна»

Алексей ЕВДОКИМОВ — Thu, 04 Aug 2011 14:00:00 +0300

Игорь Крутой был прав, Валдис Затлерс — нет.

Кто поднимает бурю в политическом стакане летом? Нужно ли нормальному обывателю в жару кумекать о судьбе парламента? Его интересуют пляжные радости, легкая музыка и светские сплетни. Что бы ни бубнили аналитики про эпохальность референдума, в народном сознании главное событие сезона — не он, а «Новая волна». Не говоря уже о международной значимости. Сколько иностранных изданий всерьез осветило наш плебисцит? А «Волна» — важнейшее событие для одной шестой части суши.

Все это понимают и сами политики. Даже националисты из VL-«ТБ»/ДННЛ», взбунтовавшиеся против «русского балагана» в курортном сердце Латвии. На любом информационном поводе не грех попаразитировать — тем более на таком. Впрочем, не будем преувеличивать цинизм седых (за небольшим исключением) борцов за расовую, культурную и языковую чистоту, что стояли с ватмановскими листами у Юрмальской думы: уверен, что большинство из них вакханалия русской попсы бесила совершенно искренне.

Ладно бы просто пели, так еще «Аллею славы» решили проложить! Чем отличились перед Латвией забугорные поп-певцы, кроме привлеченных сюда денег? Настолько ли велики их заслуги перед мировой культурой, чтобы увековечивать их имена в иностранном государстве? Не говоря уже об идее выбивать на «Аллее славы» имена всех конкурсантов: зачем в Юрмале на века списки имен, три четверти которых через год и в России никто не вспомнит?

Я, кстати, не ерничаю. Я терпеть не могу национализм в любых его проявлениях, я — как бы это помягче сформулировать?.. — с крайней антипатией отношусь к нацобъединению, но часть вопросов, прозвучавших из уст членов и сочувствующих VL-«ТБ»/ДННЛ», я готов повторить от собственного лица на полном серьезе. А именно — те вопросы, что продиктованы не ксенофобскими соображениями, а эстетическими.

Правда, отвечать на них я здесь не стану. В конце концов не нравится попса — не слушай. Фестиваль приносит в Латвию немалые деньги, работает на международную рекламу Юрмалы? Исполать ему. В нашей стране проводится крупное интернациональное мероприятие — это само по себе хорошо? Неплохо. Ну? Еще вопросы будут?

Будут.

Почему это — единственное мероприятие? Почему именно такое? Почему только русская поп-музыка, которая, как к ней ни относись, никогда не будет ни ценима, ни интересна нигде, кроме экс-СССР?

И вот тут отвечать придется, хотя ответ не польстит ни Латвии, ни России. Потому что никому, кроме россиян, еще по советской инерции привязанных к Юрмале, Латвия, если речь идет о звездных иностранцах, не интересна. Потому что никакой фестиваль, кроме самого легковесно-попсового, не привлечет в России по-настоящему массового внимания. Потому что в Латвии не живет ни одной международной звезды кино или литературы, потому что здесь нет ни соответствующей (издательской или кино-) индустрии, ни соответствующего рынка, чтобы устраивать у нас книжные ярмарки или кинофесты хотя бы европейского значения.

Когда г-ну Табунсу, Дзинтарсу, или кому-нибудь из их единомышленников дадут литературного «Нобеля», «Золотую пальму» или «Грэмми» — тогда они получат хотя бы эстетическое право возмущаться «русским балаганом». А пока — купите беруши и терпите. Ничего другого ни вы, ни мы пока не заслужили.

Победное наступление на грабли

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 01 Aug 2011 14:00:00 +0300

Политический календарь в Латвии делится всего на два сезона: сезон трескучей демагогии и сезон равнодушного цинизма.

Первые периоды, более бурные, но менее продолжительные, бывают перед выборами, вторые — после. Сначала избирателя следует идеологически накачать, дабы он опустил в урну правильный бюллетень, потом можно спокойно загонять его по самую шляпку налоговой кувалдой и отрезать от блокадной пенсионной пайки очередные куски. Разогнав никому не нравившийся 10-й Сейм, мы досрочно вступили в сезон предвыборного кликушества.

Пропагандистские мощности рассчитаны главным образом на латышский электорат — русский, во-первых, малочисленней, во-вторых, и так понятно, за кого проголосует, в-третьих, тех, за кого он проголосует, в правительство все равно не возьмут. Поэтому темы очевидны заранее — тут царит постоянство, соответствующее неизменности человеческой природы: ее инстинктивной, биологической основы.

На мутном дне нашего естества всегда будут тихо тухнуть нелюбовь к чужим и недоверие к богатым — соответственно, массовому избирателю в очередной раз расскажут а) про русскую угрозу, б) про козни олигархов. Образ врага — парный, двухголовый — в сознании латышской части общества неизменен: одна башка — кремлевская агентура и прочие оккупанты (главным образом, понятное дело, в лице «Центра согласия»), вторая — крупный капитал, коррумпировавший и ограбивший Латвию (в коллективном лице змеино шипящих ШШЛ: Шкеле — Шлесерса — Лембергса). В роли светлого витязя, избавителя от гидры, — правая бюрократия и национально мыслящие политики в диапазоне от Затлерса до Дзинтарса.

Министр Кристовскис — стопроцентное до карикатурности воплощение образа «национального чиновника» — уже все рассказал: и из-за кого оказалось недееспособным правительство (из-за «олигархического» СЗК, конечно), и почему «Единство» было вынуждено взять скрепя сердце в коалицию партию зловредного Лембергса. «А с кем еще можно было создать правительство? — развел руками министр иностранных дел. — С получившим поддержку России «Центром согласия»? Или с группой Шлесерса — Шкеле?» Хрен редьки не слаще, вестимо.

Судя по всему, линия, которую так или иначе гнут «Единство», Партия реформ Затлерса, Нацобъединение, ведет прямиком к доминированию в 11-м Сейме. У нас были два показательных мероприятия: сбор подписей для референдума по билингвальным школам и референдум о роспуске 10-го Сейма. Первый считается проверкой на популярность VL-«ТБ»/ДННЛ (и подписей они собрали куда больше, чем голосов на предыдущих выборах), второй — ПРЗ (и судьба сместившего Затлерса парламента плачевна). А значит, в сентябре нас ждет акт очередного успешного самовоспроизводства у власти националистической бюрократии — силы, сформировавшей нынешнюю политическую, экономическую, демографическую реальность. Ту самую, которая так не нравится никому. Ту самую, недовольство которой, вроде бы, вылилось в роспуск 10-го Сейма.

Вопрос, «сколько раз надо получить по лбу черенком граблей, чтобы мыслительные навыки отшибло окончательно?» в нашем случае неактуален — с нами это давно произошло.

Аушвиц в латвийской политике

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 18 Jul 2011 07:00:00 +0300

Один из лидеров «Центра согласия», он же мэр Риги, и один из лидеров «Единства», он же премьер, высказались о перспективах вхождения крупнейшей «русской» партии в правительство.

С перспективами, разумеется, плохо. Камнем преткновения снова был назван вопрос о признании оккупации Латвии в 1940 году.

«Возможно, тактически верно было бы прикрыть глаза на то, что «ЦС» не признает оккупацию, — сказал Домбровскис, — но это фундаментальный вопрос, который надо решить, если мы хотим двигаться к сплоченности общества».

Про сплоченность — пассаж для латышских политиков характерный. Все привыкли, что под интеграцией у нас понимается ассимиляция, а компромисс выглядит, как у Довлатова: «Мой компромисс таков. Меттер приползает на коленях из Джерси-Сити. Моет в редакции полы. Выносит мусор. Бегает за кофе. Тогда я его, может быть, и прощу». Вот только нас не простят. Слишком уж мы удобны — пугать нами перед выборами латышского избирателя.

Русскую партию не пустят в латышское правительство по определению — потому что она русская. Но если потребуется формальное основание, всегда можно сказать: они не признают оккупации! Очевидно ведь, что признав оккупацию, русский политик фактически признает подавляющее большинство собственных избирателей «последствием оккупации» — сиречь чем-то нежелательным, подлежащим преодолению.

«Не могу представить в правительстве Израиля партию, отрицающую Холокост», — отрезал донельзя принципиальный Домбровскис. Нацизм и Холокост вообще страшно любимы демагогами от политики — речи Аушвица как бы автоматически снимают дальнейшую дискуссию. Но если продолжать премьерскую метафору, то выходит, что Домбровскис, будучи премьером израильским, предлагал бы несимпатичному ему политику: хочешь к нам — публично объяви себя и собственных избирателей нацистскими пособниками.

Мост ниоткуда в никуда

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 11 Jul 2011 14:00:00 +0300

Июль в Латвии — время российской интервенции. Эта летняя традиция имеет глубокие корни.

Началось все, как известно, в июне 1940-го, но нынче эпоха, слава богу, более вегетарианская и нашествие с Востока ожидается исключительно культурное (см. статью ниже).

Сегодня в Национальной опере откроется международный фестиваль «Музыка и кино», на который приглашено немало российских музыкантов, вроде группы «Мумий Тролль», и киношников — от режиссера Звягинцева до артиста Виторгана. Ну а в последних числах месяца Юрмалу в очередной раз накроет попсовая «Новая волна» — главное культурное мероприятие страны, если судить по международной востребованности. Правда, «международная» в данном случае на деле означает «российская».

Формально, конечно, оба мероприятия сугубо интернациональны.

В музыкальной части «Музыки и кино» заявлены Nouvelle Vague и No Smoking Orchestra, и даже в киношной имеется конкурс короткометражек с широкой европейской географией участников. Что-то, однако, подсказывает мне, что большого наплыва европейских журналистов на фестивале этом не ожидается, что главное его объективное значение — в возможности для рижан посмотреть свежее российское кино, заведомо не попадающее в прокат, а главный субъективный смысл для российских звезд — погужеваться летом в модных Риге и Юрмале. Резоны организаторов и участников «Новой волны» — те же: в июле даже наше море теплое, а Латвия в бывших союзных республиках популярна не менее, чем во времена существования Союза. Можно сказать «по инерции», но статус «карманного» Запада актуален по-прежнему: если раньше это означало СССР с готикой, то теперь — Евросоюз, где все говорят по-русски.

Тут по традиции латвийской русскоязычной публицистики следовало бы завести горестную песнь о том, как мало Латвия пользуется своими возможностями «моста между Западом и Востоком». Следовало бы указать на то, что самый эффективный способ раскручивать международный имидж страны — делать это посредством культурных начинаний, тем более что старые связи на Востоке еще живы. Следовало бы обвинить официальную латвийскую политику в нежелании использовать этот восточный потенциал из-за националистических предубеждений. Тем более что все правда: и предубеждения наличествуют, и «мост» стоит полупустой. То есть концерты-фестивали проходят, но по большей части сводятся они к латвийским гастролям восточных и западных гостей и за пределами нашей страны резонанса почти не имеют, а значит, международной раскрутке имиджа Латвии не способствуют. Максимум «международности», как и было сказано, — «Новая волна».

Вот только на деле проблема тут не только и столько наша. Проблема в том, что тот самый восточный культурный потенциал — во многом фикция. Цвет европейской кинокритики никогда не приедет в Латвию не только потому, что сюда никогда не приедет цвет западноевропейской режиссуры (для которого «кусочек России в ЕС» притягательностью не обладает). А потому, что россиянам и прочим постсоветским (включая наших кинодеятелей) предложить этому самому западному критику практически нечего. Если уж совсем честно, то мало кто из них в состоянии предложить что-то интересное даже неизбалованному рижскому зрителю.

Отмена бала во время чумы

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 04 Jul 2011 07:00:00 +0300

На прошлой неделе все снова говорили о пенсиях.

<!———[if gte mso 9]——> <!——[endif]——><!———[if gte mso 9]——> <!——[endif]——><!———[if gte mso 10]——> <!—— /* Style Definitions */ table.MsoNormalTable {mso-style-name:»Обычная таблица»; mso-tstyle-rowband-size:0; mso-tstyle-colband-size:0; mso-style-noshow:yes; mso-style-parent:»"; mso-padding-alt:0cm 5.4pt 0cm 5.4pt; mso-para-margin:0cm; mso-para-margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:10.0pt; font-family:»Times New Roman»; mso-ansi-language:#0400; mso-fareast-language:#0400; mso-bidi-language:#0400;} ——> <!——[endif]——> В том единственном ключе, в котором разговоры о них ведутся в Латвии в последние годы, — не будет никаких пенсий. Будут в лучшем случае пособия по бедности — это определение использовали и председатель Комиссии по стратегическому анализу при президенте Роберт Килис, и инвестбанкир Гирт Рунгайнис. Первый предсказал в ближайшие пять лет отказ Латвии от пенсионной системы вообще, второй объяснил, что в Латвии слишком мало работающих, чтобы обеспечить неработающих «пенсиями первого уровня». Министр благосостояния Юршевска ничего никому обещать, что характерно, не стала — лишь сказала: «Мы делаем все, чтобы в будущем пенсии выплачивались». Кстати, комментировала она как раз апокалиптический прогноз Килиса. Последний забавен тем, что Килис возглавляет президентскую структуру, а президентом у нас, как известно, избран недавно самый богатый пенсионер страны, чьи накопления превышают 1,5 миллиона латов. Впрочем, г-н Берзиньш не стал лишний раз раздражать публику, отменив инаугурационный бал. Кризис все-таки сказывается: то ли дело тучные годы президентства Вике— Фрейберги, отмечавшей инаугурацию в Рундальском замке, а после ухода с поста поселившейся в квартире, отремонтированной за полмиллиона казенных латов! «Мы живем в зоне боевых действий, — сказал банкир Рунгайнис. — За 20 лет мы лишились больше половины людей, потерянных с 1940 по 1945 год». Согласно статистике, приведенной Владимиром Бузаевым, за годы независимости Латвия лишилась 16% населения — больше, чем СССР за Великую Отечественную (14%). Причем это «чистые» потери, не учитывающие трудовых эмигрантов, формально числящихся латвийскими жителями, но не платящих в Латвии налогов и не «кормящих» латвийских пенсионеров. Как бы неприятно ни звучали слова чиновников и банкиров, они просто констатируют ситуацию: кормить наших пенсионеров действительно некому. Слишком мало народу в Латвии работает. Слишком мало рождается, слишком много умирает, слишком много сидит без работы или работает в Великобритании. И еще — слишком много латвийских граждан не создают материальных ценностей, не участвуют в создании прибавочной стоимости, но при этом получают крайне недурные зарплаты и, соответственно, не так уж беспокоятся за свое пенсионное будущее. Более того, именно эти граждане впрямую ответственны и за продолжающееся который год падение рождаемости, и за рост смертности, и за безработицу, и за трудовую эмиграцию. Рунгайнис говорил о «спекулятивном создании системы, позволившей чиновникам обеспечить себе очень хорошие пенсии». «У нас есть небольшой слой, — добавил он, — которому выплачивают десятки миллионов латов. Они получают совершенно не унизительные пенсии». Если развивать его метафору, то боевые действия, ведущиеся в Латвии, — это война чиновников против работников: нынешних, бывших и будущих. И это война на уничтожение. Можно удивляться тому, что ребята не понимают, за чей счет живут, и не думают, что будет с ними самими, когда они одержат окончательную победу. Но ведь средневековые чумные штаммы тоже не думали о том, что погибнут, когда уничтожат все население на зараженных территориях. В итоге штаммы погибли, а человечество выжило. Стоит ли этим утешаться нам — не знаю.

Лягушка с ослиными ушами

Алексей ЕВДОКИМОВ — Sun, 26 Jun 2011 07:00:00 +0300

В конце прошлой недели в Риге прошла конференция «Советский ущерб в Балтии», приуроченная к 71-й годовщине оккупации.

Мероприятие было международным — не одни мы на одной шестой суши полагаем себя обиженными. Слет мышей продемонстрировал полный консенсус участников, постановивших, что кот им должен по жизни. Мнением кота никто не интересовался. Тем более что оно давно известно — с тех пор, как на законное требование вернуть исконные латвийские земли кот фыркнул: «От мертвого осла уши вы получите, а не Пыталово».

Прелестная деталь: подсчет ущерба проходил в небоскребе Академии наук — монументальном символе советского разора. Много их торчит над городом, таких «последствий оккупации»: Вантовый мост, телебашня, гостиница «Латвия», высотка на площади Республики. Не говоря о хрущевско-брежневских новостройках, в которых живет половина Риги.

Впрочем, сказать, что с этими последствиями мы совсем не боремся, нельзя — у меня в Иманте сейчас курочат громадный корпус «Радиотехники», некогда всесоюзно знаменитой, обеспечивавшей магнитолами половину Евразии. Чем мы только ее, половину эту, не обеспечивали: радио-приемниками, телефонами, микроавтобусами, электричками.

Перепадало и нам — сбрось мы советское иго лет на пять позже, ездили бы по Риге на метро. Слава богу, двадцать лет назад мы избавились от навязанной агрессорами унизительной необходимости делать магнитолы и микроавтобусы. Мы счастливо освободились почти полностью и от тоталитарной промышленности, и от совкового сельского хозяйства. Зато быстро освоили цивилизованное умение плодить бюрократию и спекулировать недвижимостью — а когда наш радужный экономический пузырь лопнул, привычно пошли за займом в Европу.

И заграница нам помогла — как раз в минувшую пятницу Всемирный банк подкинул Латвии очередные 142 миллиона долларов. И вот чем глубже мы погрязаем в реальных, обязательных к оплате долгах — тем увлеченней считаем, сколько виртуальных, не имеющих шансов на возврат долгов нам накопилось у России. Не рассчитывая на деньги, рассуждаем о том, что российский долг по определению неоплатен. Что моральный ущерб, нанесенный нам, стократ тяжелей материального.

«Мы должны убедить людей, которые после Второй мировой войны развивались вместе с Европой, — заявил на конференции министр Кристовскис, — что мы относимся к ним, что мы не менее конкурентоспособны, талантливы, что мы не только какой— то коррумпированный народ, что, к сожалению, мы иногда вынуждены в нынешних условиях себе приписывать».

«А на самом деле я белая и пушистая», — сказала лягушка. Работящая, не ворующая, не получающая откатов. Развивающая производство, не паразитирующая на налогоплательщиках, не вырывающая у пенсионеров изо рта последний кусок. Толерантная, помогающая меньшинствам сохранить свою идентичность и получить образование на родном языке, бесповоротно осудившая собственное нацистское прошлое. А что в зеркале вместо белоснежной европейской мордашки она видит скользкое пучеглазое совковое рыло — так это «она вынуждена себе приписывать». Оккупация ее травмировала. Запишите на счет России.

Выставка достижений

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 13 Jun 2011 14:00:00 +0300

Затея с референдумом по билингвальным школам провалилась — к радости ее авторов.

Бравые борцы с русской угрозой из VL-«ТБ»/ДННЛ на успех, конечно, и не рассчитывали — рассчитывали попиариться. Но вот количество собранных подписей их наверняка вдохновило — в общей сложности порядка 120 000, больше, чем было отдано голосов за нацобъединение на парламентских выборах.

Я в данном случае не о политическом аспекте происходящего — с ним-то как раз все ясно. В больном национализмом обществе всегда будут зацикленные на цвете волос и разрезе глаз соседей, равно как и ушлое жулье, готовое раздувать пожар, одновременно заполошно молотя в колокол. Психология и мотивы инициаторов референдума очевидны и комментариев не требуют. Куда интересней мотивы и психология тех ста двадцати тысяч, что поддержали инициативу.

Обратите внимание: предлагаемая поправка в 112-ю статью Сатверсме никак не касается никого из тех, кто в течение месяца приходил поставить свой автограф за нее. Не касается ни их материального благополучия, ни пенсионных перспектив, ни образования их детей (нет ведь ни малейшего сомнения в том, что дети ни одного из подписантов не ходят в билингвальную школу). Никто из этих ста двадцати тысяч лично абсолютно ничего не выиграл бы в том случае, если бы референдум состоялся и завершился успехом. Тем не менее все эти люди даже не исполнили гражданскую повинность вроде участия в переписи — нет, они проявили инициативу: никем не понукаемые, пренебрегли тетешканьем отпрысков или пивными посиделками с приятелями, пошли и поставили подпись. За то, чтобы усложнить жизнь посторонним людям. И даже не просто взрослым чужим посторонним людям, а их детям — семи, восьми, девяти лет.

Поскольку никакого другого практического смысла в том, чтобы заставить нелатышей с первого класса учиться только на латышском, нет и быть не может по определению. Казалось бы, двадцатый год независимости. Натовские истребители стерегут наше небо. И духу русского давно нет в официальном делопроизводстве и высшем образовании. Чего бояться титульному обывателю, чем ему опасны семилетние инородцы, с которыми еще в детском саду затурканные русские же воспитательницы пытались разговаривать по— латышски?

И тем не менее сто двадцать тысяч охотно откликаются на заведомую националистическую провокацию. А в минувший четверг, после того как Сейм отклонил (а то как же!) предложение депутата Пименова из «ЦС» разрешить преподавание в латвийских вузах на русском, министр культуры Элерте заявила, что подобное разрешение «перечеркнуло бы все достигнутое за многие годы». Вообще— то предложение Пименова призвано было поддержать казенные вузы в конкуренции с частными, не связанными ограничениями, но сама идея русского языка в государственной высшей школе... Скажете тоже. С точки зрения здравого смысла, фраза министра Элерте решительно недешифруема. Какие достижения перечеркнуло бы это невиннейшее разрешение?! Боюсь, что к числу немногих достижений Латвии за двадцать лет относится сама возможность произносить подобные фразы, никого особенно не удивляя. С чем я поздравляю нас всех и госпожу министра персонально.

Ренессанс политики в Стране дураков

Алексей ЕВДОКИМОВ — Sat, 11 Jun 2011 07:00:00 +0300

На прошлой неделе жить не стало лучше, но жить точно стало веселей.

Создается ощущение, что некое тайное руководство (конспирология популярна ведь нынче!) предприятия «Латвийская республика» наняло бригаду ушлых пиарщиков и те взялись за радикальное изменение имиджа объекта. Чем грешила латвийская политика до конца мая? Скуловоротной скукой. И вот — фонтан, вулкан, гейзер. Президент затевает роспуск Сейма, Сейм меняет президента. И процедура выборов, и фигура нового главы государства обсуждаются бурно, со скандалом. Причем происходящее — как и все, что имеет отношение к пиару — отличает очевидное отсутствие смысла при повышенной экзальтации участников.

На улице пикейных жилетов праздник. Замечено даже что-то вроде уличной политики: некоторое количество народу собралось у Сейма поддержать бывшего президента и освистать нового. Самый богатый пенсионер страны одним фактом своего избрания подвиг разобщенное наше общество в сторону консенсуса — хотя бы на почве нелюбви к этому толстосуму, экс-банкиру, ставленнику олигархов.

Пытаясь понять, чем Берзиньш не мил латышскому избирателю (русскому он, как и почти вся прочая политика, в целом, кажется, по барабану), сталкиваешься со здоровой хуторской закваской, что еще жива в народе. Хуторянину, мелкому собственнику, положено недолюбливать жучил-банкиров и интриганов-богатеев. Неслучайно «борьба с олигархами» стала в Латвии модным политическим трендом. В русле этой логики избрание — тайным голосованием! — в президенты страны бывшего президента банка, получившего больше миллиона одной только зарплаты, выглядит победой темных сил. Не говоря о том, что Берзиньш — член одной фракции с прожженным олигархом Лембергсом, а выбрали его (по распространенной версии) путем сговора с «русскими» из «ЦС». Как хуторянину положено относиться к инородцам, тоже понятно.

Забавно, что перечисленные свойства народной натуры вовсю пытается использовать и противоположная сторона: пресловутый Лембергс вообще обвинил Затлерса в получении взятки от Сороса — чтобы, значит, отдать невинную Латвию в грязные лапы американо-еврейского капитала (и Сейм он затеял распускать по личному Соросовому приказу).

Эксплуатация простеньких инстинктов — альфа и омега пиара. Который — при всей мудрености своей терминологии — обычно легко сводим к облапошиванию Буратино по методу лисы Алисы и кота Базилио. И судя по нынешнему возбуждению латвийских буратин, они в очередной раз охотно покупаются на имитацию политического процесса в святой вере, что их жизнь, карман и благополучие детей действительно зависят от того, сидит на полудекоративном президентском посту безликий экс-хирург или столь же безликий экс-телемастер. Или от того, кто возьмет верх в следующем Сейме: пронырливый мэр Вентспилса или обтекаемый лидер «Единства». Впрочем, наскучив обоими, можно проголосовать за решительных идеалистов из Visu Latvijai!.

Пока наш деревянный человечек мыслит и действует в услужливо предлагаемой парадигме, итог будет один, все тот же: пла-а-кали его денежки.

Молчать, поручик!

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 23 May 2011 14:00:00 +0300

Вчера закончился главный мировой кинофестиваль, Каннский. Впрочем, самое громкое его событие в этом году не имело отношения ни к кино, ни даже к светской жизни.

Знаменитейший датский режиссер Ларс фон Триер, замученный на пресс-конференции дурацкими вопросами, принялся отвязно шутить и среди прочего объявил, что понимает Гитлера и что сам Ларс — нацист.

Эта шуточка даже на нынешнем фестивале была не единственной, «отмоченной» патентованным провокатором Триером — он, например, следующим своим фильмом пообещал сделать «христианское порно» с приличной голливудской девушкой Кирстен Данст. А уж в прежние годы чего он только не нес: строил, допустим, предположения о садомазохистских фантазиях Буша-младшего, действующего тогда президента.

Принять всерьез признание в нацизме Триера (воспитанного, кстати, отчимом-евреем и увлекавшегося в молодости иудаизмом) мог только человек, не имеющий представления ни о контексте, в котором было сделано «признание», ни о фигуре самого Триера. Таковых на роковой пресс-конференции оказаться, вроде, не должно было — но у масс-медиа свои законы и на следующий день газеты и новостные ленты украсились заголовками: «Знаменитый режиссер признался в любви к Гитлеру!» А еще через день — «Ларс фон Триер объявлен в Каннах персоной нон грата».

В любом всемирном рейтинге артхаусных режиссеров Ларс гарантированно занял бы первую строчку. В Канны он, обладатель «Золотой пальмовой ветви», возил почти каждый свой новый фильм на протяжении без малого двадцати лет. Но стоило ему произнести: «Гитлер» — как все заслуги были забыты, коллеги и критики, смотревшие на Ларса с завистью и обожанием, дружно и злорадно покрыли его презрением, а все рестораторы Канн, по слухам, отказались его кормить уже в вечер фатальной пресс-конференции. Тех Канн, что некогда тихо сидели под коллаборационистским режимом Виши.

Живи я в другой стране — во Франции, скажем, или в Дании — эта колонка была бы посвящена обличению ханжества и защите свободы слова. Но я живу в той, в которой живу. Где нацистские концлагеря объявляют оздоровительными учреждениями, где парламентарии участвуют в шествиях ветеранов ваффен СС, где бывшего легионера выбирают председателем комиссии Сейма. Поэтому при всем уважении к фон Триеру и при всей нелюбви к ханжам вынужден признать — правильно они его заклевали.

Вообще-то табу — вредная штука. Налагая запрет на упоминание каких-то вещей, пускай омерзительных, мы отказываемся от их осмысления, а заодно придаем им сладость запретного плода. Я терпеть не могу антисемитов, но не считаю правильным судить за отрицание Холокоста. Человек в здравом уме и так не станет его отрицать, а сумасшедшего судить без толку. Зато эту практику охотно берут на вооружение симпатизанты нацизма — например, предлагая преследовать в уголовном порядке за отрицание советской оккупации Прибалтики.

Но беда в том, что к осмыслению явлений массовый человек не особо склонен. Он склонен к навешиванию ярлыков. А раз так, то лучше уж видеть незаслуженный ярлык «нацист» на гениальном режиссере, чем желтые звезды на одежде евреев или таблички «коммунист» на груди повешенных.

Иммигранты: уж лучше вы к нам!

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 16 May 2011 14:00:00 +0300

Отечество снова в опасности.

На свято место главной угрозы национальному латышскому государству, еще не оставленное русским дикарем в треухе, раскладывающим воблу на газетке, уже претендуют араб-джихадист с хиджабом и поясом шахида и чернокожий наркодилер с бейсбольной битой.

В последнее время в латвийской прессе масса прогнозов касательно этнического состава нашей страны в свете отрицательной демографической динамики и членства в Шенгене. Интонации — от националистически-истероидных до либерально-фаталистических. Арабист, профессор ЛУ Леон Тайванс в интервью «Диене» признал, что Латвии придется считаться с общемировой тенденцией к резкому увеличению миграции.

«Природа не любит пустоты, — заметил он, — а Латвия — пустующая земля с 36 жителями на квадратный километр». Это, по словам Тайванса, почти в тридцать раз (!) меньше потенциала: на территории нашей страны могут разместиться миллионов шестьдесят (против нынешних 2,23 млн.).

Не зря об этом говорит специалист по арабскому миру: нелегалы из бунтующего Магриба подрубили одну из главных опор единой Европы — Шенгенское соглашение. Дания, испугавшись наплыва безработных африканцев, в одностороннем порядке ввела пограничный контроль. Италия с Францией, захлестнутые волной арабских беженцев, сначала переругались между собой (итальянцы, в силу географии принявшие на себя нашествие из Туниса, норовили поделиться «прибытком» с соседями, но те не оценили), а потом стали договариваться о корректировке Шенгена.

Однако все это лишь обострение старой общеевропейской болезни, причина которой не в «арабской весне», а в низкой рождаемости среди коренного «белого» населения. А теперь глянем на свежие данные нашего ЦСУ. За один только прошлый год число жителей Латвии сократилось на 18 700 человек. Смертность превышает рождаемость, и на это накладывается долгосрочная эмиграция. Причем депопуляция ускоряется от года к году.

И пока правые фракции в Сейме кладут жизнь за отмену «инвесторской визы», то есть за недопущение в Латвию богатых россиян, за нашими открытыми европейскими границами нетерпеливо мнутся толпы нищих африканцев. Место для них тут есть. Выглянете на улицу, прибавьте к каждому идущему по ней тридцать смуглых арабов или «лиловых негров» — и вы увидите Латвию ближайшего будущего.

Однако паниковать не надо. Защитники национального государства зря пьют успокоительные. В прошлом году на 10 700 латвийцев, уехавших на ПМЖ в другие страны, пришлось 2800 приехавших к нам — и вряд ли это соотношение в корне изменится в обозримом будущем. Если Латвия не нужна самим латвийцам, то африканцам, арабам и курдам — тем более. Те-то рвутся в богатые страны с развитой социальной политикой. У нас же безработица зашкаливает, пособия отменяются, пенсии урезаются, а налоги и квартплата растут.

При продолжении такой социальной политики Латвия не «почернеет», а обезлюдеет окончательно. Превратится не в «Африку на Балтике», а в кладбище. Зато — на радость ревнителям латышской идентичности — почти мононациональное.

Личное дело

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 09 May 2011 14:00:00 +0300

Дня Победы нет в официальном латвийском календаре, и это хорошо.

Потому что настоящие праздники — это не те, что назначены властью, а те, что отмечаешь, потому что чувствуешь это своим личным, семейным делом. Отмечаешь даже вопреки государственной идеологии — но вместе с почти половиной населения страны.

Вообще-то праздники, привязанные к историческим событиям, подъема чувств не вызывают. Вряд ли 18 ноября задевает интимные струны души даже самых истовых латышских националистов. А что в свое время будило 7-е? Не говоря про 4-е, когда Россия прилежно гуляет, свято не понимая, про какому поводу. Искренне радуешься Новому году и дню рождения, даром что последний в календаре красным не обозначен. Вот и День Победы в Латвии — такой же неофициальный, но несомненный праздник. Поскольку личный.

Только поэтому через 66 лет после подписания акта о безоговорочной капитуляции нацистской Германии, через 20 лет после развала СССР, после десятилетий разговоров об оккупации, легионерских шествий и процессов над красными партизанами его без малейшего государственного понукания отмечает все русскоязычное население Латвии. Возможно, это единственное, что его — то есть нас — по-настоящему объединяет.

Мы не смогли отстоять государственное среднее образование на родном языке, создать эффективное лобби в парламенте, провести своих представителей в правительство. Мы не смогли (или не захотели) притормозить медленный каток ассимиляции — и только с Днем Победы этот каток ничего поделать не смог. Оказалось, что прошлое нам дороже будущего (см. выше про среднее образование на русском); вряд ли это так уж хорошо — но хорошо, что у нас все-таки есть ценности, которые мы «сдать» не готовы.

Эту дату мы отмечаем не вместе со своим государством, а в пику ему — в чем существенное отличие здешнего Дня Победы от российского. Повод у нас общий, но праздники — разные, и наш мне более дорог. Именно потому, что свободен от официоза, от пропагандистских спекуляций, от лицемерия властей. Меня не вдохновляет милитари-шоу на Красной площади — особенно учитывая знание о реальном катастрофическом состоянии российской армии. Меня пугает количество и качество псевдоисторической кинохалтуры made in Russia — особенно на фоне глубочайшего невежества молодежи.

Я не считаю, что «прошлое России удивительно, настоящее более чем великолепно, будущее выше всего, что может представить самое пылкое воображение», и что «это единственная точка зрения, с которой надлежит писать о русской истории». Мне претит позирование августейших персон на фоне ветеранов — особенно учитывая нищету большинства российских стариков.

Конечно, полное отсутствие льгот ветеранам-антифашистам, уравнивание их с воевавшими на нацистской стороне, установка памятников гитлеровским пособникам — гораздо хуже. Но внешний прессинг дает нам повод проверить крепость собственной исторической памяти. Это — личное, свое, то, что не отнять.

Ценности чего-то стоят, когда ты доказал готовность их отстаивать. 9 мая — подходящая дата, чтобы вспомнить об этом.

Что мы праздновали вчера?

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 02 May 2011 07:00:00 +0300

Вчерашний Первомай — праздник парадоксальный.

Благополучно сменивший советское гражданство на латвийское — и это при том, что даже давным-давно утратившее социальный подтекст 8 Марта у нас долгое время отвергалось как «оккупантская» дата.

Нет, понятно, что 1 Мая придумали отмечать вовсе не в Советском Союзе, что и сейчас его празднуют во многих европейских странах. Понятно, что, читая в новостной ленте, как скауты, яунсарги и гайды составили компанию президенту Затлерсу на предшествовавшем Первомаю субботнике, усмехнутся только те, кто в красном галстуке собирал в детстве металлолом.

Трудно, конечно, разглядывая фоторепортаж об участии в том же субботнике премьера Домбровскиса, не съязвить насчет отсутствия его снимка с бревном на плече. Однако противоречивость латвийского празднования 1 Мая вовсе не сводится к комическому местами сближению стилистик.

День труда — праздник рабочий, что понятно уже из названия. Праздник того класса, что в нашей стране спущен по социальной лестнице к самому ее подножью. Праздник того процесса, привычка к которому из латвийского населения изгонялась все годы независимости.

Странно сейчас думать, что в конце 80-х Рига была одним из крупных индустриальных центров СССР. Одним из первых, наиболее последовательных и успешных шагов обретшего суверенитет латвийского государства стало уничтожение этой индустрии как оккупационного наследия. Приезжавшим со всего Союза работать на латвийских промпредприятиях предложена была формула «чемодан — вокзал — Россия», местным кадрам — «департамент — стол — бумажка».

Вторым достойным занятием провозглашен был бизнес, вполне соответствовавший тогда, в начале 90-х, пелевинской схеме: берется кредит, на него арендуется офис, покупается джип и ящик водки. Когда водка выпита, а джип разбит, берется кредит в два раза больше... Наиболее приближенным к пониманию труда как регулярной физической грязной работы был процесс воспитания несговорчивых коммерсантов — даром что использовались при этом не столько рабочие инструменты, сколько спортинвентарь (бейсбольная бита) и предметы домашнего обихода (утюг).

В гламурных нулевых изменилось многое, но никак не отношение к труду. До 2008 года считалось, что зарабатывать деньги — это купить квартиру в Риге и по-дзэнски ждать на берегу реки, когда цена ее утроится. Кризис вышиб из колеи многих — но только не латвийские власти, сразу сообразившие, что надо делать, чтоб не потерять в депутатской и чиновной зарплате. Пусть, решили они, кто работает, тот не ест — то бишь отстегивает (налогов) больше, получает (пенсий и пособий) меньше и выживает как сумеет.

Условия для развития производства созданы у нас такие, что бизнесмены — по свежему признанию председателя правления деревообрабатывающего предприятия Мариса Бушса — вовсю ищут пути по выводу предприятий из Латвии. Накануне нынешнего Первомая Яков Плинер суммировал статистику: по его подсчетам, если к числу латвийских безработных (165 тысяч) прибавить число трудовых эмигрантов, получится почти четверть населения страны. Т.е. четверть Латвии либо вынужденно не работает, либо работает за границей.

Кто-нибудь понял, что мы праздновали вчера?

Во имя высших интересов

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 18 Apr 2011 14:00:00 +0300

Представители иностранных кредиторов Латвии, Еврокомиссии и МВФ на днях похвалили наше правительство за усилия по сокращению бюджетного дефицита и в очередной раз поощрили возможностью введения евро в 2014-м.

Практически одновременно до конца все того же 2014 года Сейм продлил ограничения на социальные пособия — во имя борьбы с бюджетным дефицитом. 37 оппозиционных депутатов потребовали от президента соответствующие поправки не провозглашать, нарисовалась смутная перспектива референдума — но, зная социальную активность латвийского избирателя, большой надежды на то, что до него дойдет, не питает, похоже, никто. Да и правительство вполне категорично: устами министра благосостояния Юршевской оно пообещало, что «потолки» на пособия останутся, потому что денег в бюджете нет. Сомнений в личном бескорыстии г-жи министра и готовности положить на алтарь родной экономики самое дорогое не должно остаться после распространенной изданием Sestdiena информации, что, вступая в министерскую должность, Юршевска отказалась от положенного ей за каждую из дочерей детского пособия. В размере аж 8 латов.

Впрочем, выглядит демонстративный шаг госпожи министра не только довольно непристойным лицемерием, но и подготовкой населения к ликвидации этих самых восьмилатовых пособий в будущем году. Параллельно все то же Министерство благосостояния внедряет в умы перспективу дальнейшего увеличения социальных отчислений — тех, что с 1 января нынешнего года достигли 11 процентов. Заодно нас заранее готовят к тому, что в следующем году доплаты к пенсиям по возрасту заморозят, зато сам пенсионный возраст будет и дальше увеличиваться. Еще среди запланированных сюрпризов применение акциза на газ с 1 июля в результате чего, по подсчетам Комиссии по регулированию общественных услуг, в новом отопительном сезоне среднестатистический потребитель станет отстегивать за тепло на 12 латов больше. Ибо, как и было сказано, денег у них в бюджете нет. А значит, платить будем мы. Если партия «Новое время» скажет: «Есть контакт!», мы будем есть контакт. За неимением в пищу ничего другого.

Насчет того, что такое Латвийская демократическая республика, сфомулировал еще в 20-х годах прошлого века поэт Маяковский: строки насчет дырки от бублика замусолены до бессмысленности, но суть нашей экономики именно такова. Вся экономическая стратегия латвийских властей — давить соки из населения. При практически полном — что характерно — непротивлении означенного населения. Бюджетная политика в стране с более темпераментным населением или немного другим отношением к собственным правам давно бы приведшая к пролетарской революции, у нас за долгие годы отозвалась лишь парой перевернутых полицейских машин на Домке в январе позапрошлом года. Помните, чем кончилась в свое время история с «пенсионным» референдумом? Вот и по нынешним ограничениям на соцпособия его тоже не будет.

С нами делают ровно то, что мы позволяем с собой делать. Позволяем, голосуя (или не голосуя) на выборах, ленясь ставить подписи под оппозиционными инициативами и мужественно, по примеру библейского Авраама и министра Юршевской, жертвуя собственными детьми во имя высших интересов. Вроде введения евро в 2014 году.

Посмертный юбилей

Алексей ЕВДОКИМОВ — Tue, 12 Apr 2011 07:00:00 +0300

Сегодня мы отмечаем 50-летний юбилей будущего.

Будущее стало реальностью 12 апреля 1961-го, когда старший лейтенант Юрий Гагарин позвонил из расположения ракетно-зенитной части в Саратовской области командиру дивизии ПВО и отрапортовал: «Прошу передать главкому ВВС: задачу выполнил, приземлился в заданном районе, чувствую себя хорошо, ушибов и поломок нет. Гагарин».

За несколько лет до этого Иван Ефремов в предисловии к самой знаменитой советской литературной утопии «Туманность Андромеды» писал о запуске искусственных спутников: «Перед лицом этого неопровержимого факта с радостью осознаешь, что идеи, лежащие в основе романа, правильны. Размах фантазии о техническом прогрессе человечества, вера в непрерывное совершенствование и светлое будущее разумно устроенного общества — все это так весомо и зримо подтверждено сигналами маленьких лун».

У Ефремова идеальное бесконфликтное общество в умеренно отдаленном будущем полным ходом осваивает внеземное пространство и контактирует с инопланетным разумом, стоящим на столь же высокой ступени общественного развития. Технический прогресс казался неотделимым от социального, а космическая экспансия воспринималась предельно наглядным символом этого прогресса. Западная фантастика если и сомневалась в достижимости общественного идеала, то в космическом будущем хомо сапиенса — ни на секунду.

Со времен Просвещения, если не со времен Ренессанса, человечество жило представлениями о линейном прогрессе. Если справедливость общественного устройства не поддавалась точному замеру, то техническое развитие делало развитие поступательное очевидным. Полет «Востока-1», как казалось полвека назад, открыл перед человеком перспективы, безграничные, как Вселенная. В своем детстве, читая Стругацких, Лема, «Лунную пыль» и «Марсианские хроники», я точно знал, что доживу до колонизации других планет — разве что не знал, будут ли это только планеты Солнечной системы.

А потом развалился Советский Союз и будущее отменили. Выяснилось, что «непрерывное совершенствование разумно устроенного общества» — пропагандистская промывка мозгов. Что все космические достижения были обоюдной показухой в рамках холодной войны. «Буран» списали, «Мир» утопили, программу «Шаттлов» закрыли, вялые разговоры о пилотируемой марсианской экспедиции никто всерьез не воспринимает. Техническое развитие не прекратилось, но перестало быть экстенсивным и в отсутствие сверхзадач никак не связывается с нравственным прогрессом — всерьез говорить о котором давно смешно.

Дело не только в том, что нерентабельный космос оказался никому не нужен. Человечество утратило представление о будущем. Мы не только не верим в то, что завтра будет светлым — мы сомневаемся, будет ли оно принципиально отличаться от сегодня. То, что айфон станет тоньше фантика, а айпэд научат чесать нам пятки — отличие не принципиальное.

Мало того, что мы плохо представляем будущее — мы им по-настоящему и не интересуемся. Разве что в том смысле, какие нам еще накрутят налоги и насколько обкорнают пенсии. Какая уж тут Туманность Андромеды.

Фашизм прошел

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 04 Apr 2011 14:00:00 +0300

Василий Кононов умер военным преступником.

Хотя в ноябре прошлого года Европейский суд по правам человека принял прошение о пересмотре его дела, на данный момент в силе решение Большой палаты ЕСПЧ от 17 мая 2010-го, удовлетворившей апелляцию Латвии и признавшей партизана-антифашиста, кавалера ордена Ленина Кононова, лично уничтожившего 14 фашистских эшелонов, карателем и убийцей мирного населения. Сложно оценивать перспективу пересмотра дела, учитывая предыдущие метания европейской юстиции — да и не об этом речь. Финальный вердикт, разумеется, важен — но уже не для самого Кононова, умершего в статусе карателя.

Оговорюсь сразу: я не берусь ни оправдывать, ни осуждать то, что произошло летом 1944-го. Для этого я не считаю себя компетентным ни юридически, ни морально. Война в тылу тем и страшна, что в ней всегда гибнет гражданское население. Здесь по определению невозможно окончательно расставить этические акценты даже по истечении полувека с лишним. Не говоря уже о юридически бесспорных решениях по горячим следам. Потому я всегда скептически относился, например, к гаагскому трибуналу по бывшей Югославии — хотя учреждали его с оглядкой на трибунал, с вердиктом которого сейчас спорить может только заведомо неадекватный персонаж. Нюрнбергский процесс, завершившийся обвинительным приговором дожившей до него верхушке нацистской Германии, — едва ли не единственный пример суда истории, вершившегося по горячим следам, причем суда одновременно в моральном и юридическом смыслах.

Сомневаюсь, что повторить этот опыт возможно — во всяком случае до тех пор, пока не возникнет и воплотится в жизнь (сиречь в смерть) столь же последовательная в своей преступной сути, изначально человеконенавистническая идеология, какой был нацизм.

Разумеется, военные преступления совершались и совершаются не только нацистами и их пособниками. Но только в случае нацизма не может быть никакой неоднозначности в расстановке моральных оценок. В кровавой каше, каковой является гражданская или партизанская война, когда несправедливость и насилие влекут за собой ответные несправедливость и насилие, безупречно правых и безусловно виноватых не бывает почти никогда. Поэтому любой суд над любым партизаном есть суд политический — это попытка назначить одну из сторон более виновной.

Политическая подоплека дела Кононова очевидна — независимо от степени юридической вины покойного. Столь же очевиден и политический месседж латвийской власти, затевавшей преследование воинов-антифашистов Кононова, Фарбтуха, Тэсса. Государству, вся идеология которого строится на понятии «советской оккупации», необходимо было судить «оккупантов». Не в том дело, насколько тезис об оккупации правомерен юридически и исторически. А в том, что признав оккупацию абсолютным злом, национальная идеология автоматически признала добром то, что ей противостояло.

Я не знаю, можно ли осуждать партизан-антифашистов. Но я знаю, что оправдывать фашизм нельзя. Однако именно это произошло у нас в стране. Стране победившего фашизма — морально победившего. Или, по крайней мере, оправданного.

Стоит ли пытаться?

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 28 Mar 2011 14:00:00 +0300

На днях без особой помпы завершилась многолетняя судебная эпопея «Александр Казаков против Латвии».

Верховный суд Латвии отказался принять кассационную жалобу УДГМ на решение Окружного административного суда, признавшего репрессивные меры против Казакова незаконными. Теперь решение Окружного суда вступило в силу.

Понятно, почему это не стало большим информационным событием. Сейчас уже не каждый и вспомнит, а кто, собственно, таков этот Александр Казаков. Как-никак с 2004 года, когда латвийские власти раздавили государственное среднее образование на русском языке, лишили гражданина России Казакова, активно протестовавшего против реформы, вида на жительство в Латвии и выдворили его из страны, прошло семь лет. Дети, пошедшие тогда в свежереформированную школу, скоро закончат седьмой класс. Тогдашние нововведения уже успели полноценно сказаться на эрудиции и мироощущении нынешних старшеклассников и выпускников. И что толку теперь вспоминать суть той, возмутившей столь многих реформы — теперь, когда в обществе активно обсуждается инициатива VL — «ТБ»/ДННЛ о полном и окончательном изгнании русского языка из латвийских школ. Это как безнадежному запойному алкоголику вспоминать, как ему когда-то впервые поплохело с перепою.

И все же история с Казаковым крайне показательна — вся целиком и в отдельных ее нюансах. В сентябре 2004-го, когда его выдворили из Латвии, она дала повод говорить, что у нас в стране преследуют по политическим мотивам — причем тех, кто настаивает на соблюдении меньшинственных прав, зафиксированных во всевозможных документах ЕС, в котором Латвия состоит.

В марте 2011-го продолжение истории с Казаковым засвидетельствовало, что в Латвии все-таки есть политически неангажированный суд. А еще — что последнее отрадное обстоятельство ничего не меняет. Не меняет не только для русских школ, которые с 2004-го не русские, а непонятно какие (а скоро, не исключено, перестанут быть русскими вовсе). Не меняет ничего даже персонально для Александра Казакова, которого хотя и вынужденно, по решению суда, вычеркнули из черного списка МВД, тут же внесли в черный список МИДа — так что приезд в Латвию для него теперь такая же фантастика, как и все эти семь лет. Казаков рассказал ИА Regnum, что пишет письмо министру Кристовскису с просьбой исключить его из перечня персон нон грата — но тут же оговорился, что, учитывая широко известные взгляды министра на национальный вопрос, надежды на это заранее не питает никакой.

Одна ласточка весны не делает — тем более посреди ледникового периода. Торжество справедливости на одном отдельно взятом процессе в условиях принципиально несправедливого общественного устройства не имеет практических последствий даже для участников процесса. Означает ли это, что не надо было ни протестовать против реформы в 2004-м, ни ходить по судам вплоть до 2011-го? Наверное, не означает. В конце концов, пусть будет повод повторить за героем одного знаменитого фильма: «Я хотя бы пытался». Его, правда, все равно потом превратили в овощ.

СПРАВКА

Активист русской общины Александр Казаков был выдворен из Латвии в сентябре 2004 года, тогда же его включили в список нежелательных для Латвии лиц.

В октябре 2005 года суд первой инстанции отклонил жалобу Казакова на аннулирование вида на жительство, признав, что Управление по делам гражданства и миграции имело право выдворить его из Латвии.

Тогда же встал вопрос о том, каким требованиям (помимо перечисленных в латвийских законах) должен соответствовать иностранец для того, чтобы иметь право находиться в Латвии? И является ли участие в ненасильственных акциях протеста против школьной реформы основанием для лишения прав?

Защитники Казакова увидели в решении властей попытку заниматься политической цензурой и ограничение свободы слова.

Gaļa с луком

Алексей ЕВДОКИМОВ — Tue, 15 Mar 2011 14:00:00 +0200

В национальном государстве можно быть либо представителем титульной нации, либо быдлом.

Министр культуры Сармите Элерте в видеочате «Единства» высказалась на образовательно-языковую тему. Последняя в нынешнем политическом сезоне актуальна — спасибо VL-«ТБ»/ДННЛ, которому не дают покоя школы меньшинств. Как раз про них, про школы, г-жа Элерте и говорила — причем защищала нынешнюю систему: «Как мы знаем, исследования показывают, что дети из русских семей и билингвальных школ освоили латышский язык».

Поверим исследованиям. Думаю, нынешние русские старшеклассники и выпускники владеют языком Райниса точно лучше учеников моей родной имантской 70-й, ныне не существующей. Среди нас уроки латышского котировались еще ниже уроков музыки, считалось, что учить этот предмет может лишь неоперабельный «ботаник», и к выпускному классу мы знали не больше тех россиян, что, погостив в Риге, рассказывают со смехом, что Галя там — это мясо, а Юра — море.

Но вот недавно мне довелось общаться как раз со старшеклассниками и студентами, окормляемыми местной русской партией, и выслушивать жалобы их наставника. Жалобы были, если очень дипломатично, на невысокую эрудицию подопечных, а главное — их искреннюю уверенность в ненужности любой эрудиции. Причем речь, обращаю внимание, шла о молодых людях с амбициями общественников, то есть об элите. На мой скептический вопрос, думает ли собеседник, что их российские сверстники чем-то в этом смысле отличаются, он сказал, что да, таки отличаются. Не тем, что знают существенно больше, а тем, что их знания худо-бедно структурированы. Включены в более-менее цельную картину мира, невозможную без четкой национальной идентификации. Той самой, которой нынешние русские младше 20 стараниями предшественников г-жи Элерте лишены.

Собственно, ничего другого от билингвальной школы, целью которой объявлена интеграция, понимаемая как ассимилияция, ждать и не следовало. Дело ведь совершенно не в том, как хорошо в ней учат госязыку. Главная цель среднего образования — закладка культурного фундамента, прививка общей эрудиции, которая основывается на четкой системе ориентиров, в том числе — национально-государственных. Системе, которая из-под здешнего русского образования была целенаправленно выбита. Потому что учить гражданина Латвии ассоциировать себя с Петром I (палачом Лифляндии), Достоевским (шовинистом) и маршалом Жуковым (оккупантом) нельзя, а с Генрихом Латышом, братьями Каудзишами и генералом Балодисом все равно — в данном случае — не получится (да и не надо).

Не будем лицемерить — именно воспитание человека без национальности и ставилось реальной целью билингвальной школы, какой она создавалась в Латвии. Та же г-жа Элерте, помнится, рассуждала о том, что самоидентификация у человека — как кожура лука, слоями: вот г-жа министр внутри латышка, а следующим слоем — европейка. Так и местный русский пусть будет внутри, в семье, русский, а следующим слоем — латыш. Может же быть американский латыш одновременно латышом и американцем!

При этом, говоря о Латвии, Элерте ничтоже сумняшеся использовала термин «национальное государство». Но ведь ни США, ни страны ЕС не позиционируют себя как национальные государства. Потому в них и можно быть кем угодно. А вот в национальном государстве — либо представителем титульной нации, либо быдлом. И знание языка тут вовсе ни при чем.

Разделение по первичному признаку

Алексей ЕВДОКИМОВ — Sun, 06 Mar 2011 17:00:00 +0200

Увидел на улице постер — поздравление Рижской думы с 8 Марта — и поймал себя на смутном противоестественном чувстве победы.

Вот государственный латвийский орган, в котором большинство у русской партии, официально поздравляет с праздником, полтора десятка лет считавшимся «оккупантским».

Недавно депутат Сейма от VL-»ТБ»/ДННЛ посмотрел фильм «Аватар» и понял, «что Джеймс Кэмерон снял его о латышах». Специалистами давно описан способ восприятия мира, при котором предмет болезненной фиксации обнаруживается в чем угодно; трехметровые синие полосатые существа с хвостами в роли угнетаемых оккупантами латышей — это еще не самый вопиющий пример.

Общественное нездоровье имеет ту же симптоматику, что и индивидуальное — предметом идеологических баталий в нем может стать даже самый аполитичный праздник, вроде конфетно-букетного 8 Марта (которое уже четвертый год в списке отмечаемых дат, ура) или православного Рождества (которое выходным упорно и принципиально не назначается, но пасаран).

Приключения в истории Международного женского дня вообще поучительны. С 1857-го, когда 8 марта в Нью-Йорке вышли на демонстрацию фабричные работницы, это была дата политизированная — как и в Латвии с 1991 по 2007 год. Только связывалась с борьбой женщин за равноправие, а не с преодолением последствий оккупации. С тех пор на Западе феминистки одержали полную и безоговорочную победу — в Швеции, например, эсэмэска, отправленная студентом-мужчиной во время лекции женщины-преподавателя, чревата судебным иском (случай из практики той самой Анны Ардин, которая обвинила Джулиана Ассанжа в сознательном использовании дырявого презерватива — что уже тянет на изнасилование).

А в Советском Союзе, где равноправие полов олицетворяли женщины-путе— и асфальтоукладчицы, 8 марта, оказавшееся «в пакете» левацких дат, со временем и согласно приоритету неизменных человеческих свойств над привнесенными начисто утратило социальную составляющую, сохранив лишь гендерную. В мрачной северной стране — не в каком-нибудь игривом Средиземноморье — ежевесеннее массовое обострение мужской галантности выглядит странновато, но объясняется, вероятно, особенностями русского характера, известного умением изредка, но победоносно концентрировать усилия в одной точке.

Как бы то ни было, из всех последствий культурной экспансии метрополии в Прибалтику именно данное оказалось самым живучим — даже через 16 лет независимости опрос показал, что 80% латвийского населения празднуют эту неофициальную дату.

Но что характерно, за эти полтора десятка лет 8 Марта приобрело у нас политическую окраску, встав в один ряд с 16 марта и 9 Мая. Раздача депутатами левой фракции в этот день цветочков женщинам-коллегам задумывалась и воспринималась демаршем. Ведь к имманентным человеческим признакам относится не только половая, но и национальная принадлежность. И если первая проявляется в галантности и обходительности, то вторая — в комплексах и фобиях.

Негативные эмоции всегда острей, но на длинных дистанциях все-таки побеждает позитивная мотивация. Эту победу мы и отпразднуем во вторник — совершенно официально.

Говоря откровенно

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 28 Feb 2011 14:00:00 +0200

Весну Латвия встречает, обсуждая очередные языковые ужесточения.

Председатель президентской Комиссии по госязыку Андрей Вейсбергс в минувшую пятницу «мимоходом» поговорил с президентом об инициативе национального объединения по переводу школ нацменьшинств полностью на латышский. Интервью, данное Вейсбергсом по результатам этой встречи, — совершенный в своем роде образчик политического бесстыдства. Тем более показательный, что интервью начисто лишено какой-либо сознательной провокативности (в отличие от инициативы VL! — «ТБ»/ДННЛ). Председатель комиссии рассказал, что комиссия эту инициативу уже обсудила и пришла к выводу, что сама по себе идея хороша и полезна. Одна беда: нацменьшинства, если предложение будет реализовано, тут же побегут в европейские правозащитные организации. «Однако в любом случае такие инициативы... следует приветствовать».

Мы бы рады, но Европа...

Еще бы их не приветствовать — ведь под шумок возмущения этих самых меньшинств провокационным предложением нацобъединения с завтрашнего дня спокойненько вступают в силу правила Кабмина № 733, по которым число профессий, предполагающих знание госязыка на ступень B1, увеличивается с 20 до 138, а на ступень B2 — и вовсе в 125 раз: с 3 до 376. Но речь в данном случае не о реальных или предлагаемых ущемлениях. Речь об откровенности. О спокойной откровенности нашего высшего чиновничества, давно уже называющего вещи своими именами — во всяком случае, в разговоре с местными журналистами. Ведь слова г-на Вейсбергса даже не нужно переводить с дипломатического наречия на бытовое, он выражается предельно прямо: мы — официальная власть, и рады бы давить русский язык везде, где он еще недодавлен, нам глубочайшим образом начхать на мнение подданных из числа носителей этого языка, единственное, что нас интересует — это мнение Европы.

Интересы страны

Почти одновременно министр иностранных дел Кристовскис в ходе дискуссии на Латвийском радио пожаловался на международные организации, которые «непрерывно давят» на наш МИД, требуя для неграждан права участия в муниципальных выборах. «Министр иностранных дел, — жаловался Кристовскис, — это один из тех, кому приходится сдерживать давление и представлять интересы нашей страны». То есть отстранение сотен тысяч жителей Латвии даже от местных выборов действующий министр абсолютно искренне полагает требующими защиты «интересами страны». Далее Кристовскис высказался в том смысле, что гражданство Латвии — не подарок: «Нужен стимул, чтобы неграждане обдумали свое отношение к государству, показали свою личную волю и выполнили нормы для получения гражданства». Что людям, платящим налоги и живущим в этой стране всю жизнь, гражданство вообще-то полагается по определению, министру даже в голову не пришло.

Русскоязычные СМИ любят упрекать латвийских политиков в лицемерии. Тем самым они изрядно льстят этим самым политикам, главным свойством которых давно стал цинизм. Хрен, может, и не слаще редьки, но цинизм хуже лицемерия. Лицемер, делая мерзость, хотя бы помнит о том, что его действия предосудительны. Цинику же плевать на всех. Ну, разве что кроме этих европейских зануд-правозащитников.

Как нам не стыдно

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 21 Feb 2011 14:00:00 +0200

Сегодня мэр Ушаков с не ушедшим пока с поста министром внутренних дел Мурниеце встретятся, чтобы обсудить подготовку к главному латвийскому празднику — 16 марта.

Я, кстати, не иронизирую насчет праздника: единственный многолетний регулярный повод для попадания нашей страны в новостные ленты и программы мира — День легионера.

Да, нынче торжества, конечно, не те, что раньше — без официального участия государственных лиц и даже без драк с антифашистами (вот и на этот раз МВД поклялось не допускать провокаций). Уверен, что цивилизованную часть латышей информационная шумиха вокруг него давно раздражает. Но именно этот «праздник» — один из главных международных брендов Латвии. Чем может заинтересовать мир маленькая бедная страна? А тут ветераны Waffen SS в сопровождении членов парламентской партии у главного национального монумента — где еще такое увидишь?

Чем Рига отличается от Дрездена

Для Европы неонацистские уличные акции, понятно, не новость. Вон, в минувшую субботу в Дрездене неонаци дрались с антифа, полиция применяла слезоточивый газ и водометы. Кстати, повод, по которому собрались тамошние поклонники Гитлера, Гиммлера и Ко, тоже был исторический, поминальный — годовщина бомбардировки Дрездена в 1945-м. Вот только на 3 тысячи неонацистов там пришлось 15—17 тысяч антифашистов, а год назад аналогичную акцию ультраправых вовсе сорвали. И это в городе, раскатанном союзными бомберами по камешку.

В нормальном обществе можно быть националистом. Можно критиковать мультикультурализм, снимать фильм «Фитна», даже депортировать цыган-нелегалов — это вопрос идей и убеждений. Но чтить повешенных по приговору Нюрнбергского трибунала или чествовать ветеранов подразделений СС — удел ничтожного меньшинства, наслаждающегося отказом от общественного договора. Это уже вопрос элементарных приличий.

Главная проблема

Разумеется, хватает у нас проблем и помимо заплесневелых эсэсовцев. Журнал Ir подсчитал, что Латвия вымирает со скоростью 30 человек в день. Наша страна с ее почти 9 тысячами сирот — давний лидер ЕС по иностранным усыновлениям. Вот действительно страшные цифры, достойные массового обсуждения — а мы тут все о легионерах. Для подавляющего большинства жителей Латвии независимо от национальности счет за квартиру — проблема тысячекратно более актуальная, чем любые идеологические шествия.

Вот только не бывает изолированных проблем. Не стоит думать, что массовый алкоголизм, брошенные дети, социальная политика, на которую традиционно поплевывают власть предержащие, не имеют никакого отношения к более или менее гласному, более или менее массовому одобрению борьбы за независимость в эсэсовских рядах. В итоге главная наша проблема — общая — в том, что нам не стыдно.

Не стыдно за такую страну, где на 47 стоящих в очереди на усыновление латвийских опекунов приходится 219 иностранцев. Не стыдно за такое правительство, за такую национальную идеологию, за такой общественный климат. Вот и выходит, что наша судьба — вымирать со скоростью 30 человек в день, привлекая внимание мира только 16 марта каждого года.

* Алексей Евдокимов — писатель, журналист. Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.

За что они нас любят

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 14 Feb 2011 14:00:00 +0200

Недавно приятель, сбежавший некогда в поисках денег и перспектив из захолустной Латвии в богатую Москву, поделился, что хочет купить квартиру в Риге.

Мотивации своей он не скрывал — при полной бесчеловечности тамошних жизненных правил, при всеобщем ожидании скорой катастрофы о «запасном аэродроме» в какой-никакой, а Европе сейчас думает огромная часть платежеспособного населения России. Вот и московский экс-мэр не был исключением.

Ничего нового во всем этом нет — ведь еще задолго до кризиса московская политическая, бандитская, эстрадная и прочая элита массовыми скупками юрмальских вилл довела тамошние цены на недвижимость чуть ли не до уровня Лазурного берега. Логика покупателей ясна; не до конца ясно — почему именно Латвия?

Туристический журнал «Спутник.lv» на днях опубликовал прогноз: в 2011-м количество приехавших в Латвию туристов из России и стран СНГ может увеличиться на 14—16 тысяч и стать рекордным за все время нашей независимости. Прошлым летом другой знакомый, известный российский писатель, провел месяц в Вайвари, получил превосходные впечатления (дело было как раз в пору московского задымления) и твердо решил в этом году приехать к нам снова.

Трудно найти что-то общее между ним и Игорем Крутым — но ведь последний поднял свою «Волну» в Дзинтари, а не, скажем, в Сочи. Большую часть последнего десятилетия каникулы в Латвии очень даже котировались среди миддл-классовой московско-питерской молодежи.

Приходилось ли вам видеть латвийское посольство в Москве? Я его наблюдал несколько лет назад — может, с тех пор что-то и изменилось, но тогда зрелище было не для слабонервных. Громадная очередь алкающих латвийской визы россиян терпеливо мокла под проливным дождем; ни навесов рядом со зданием, ни помещений внутри предусмотрено не было. Посольские бюрократы работали неторопливо, приемное время было недолгим: хочешь к нам — толпись, мокни, терпи.

Те, кому доводилось в этой очереди стоять, свидетельствовали: ситуация длилась много лет и только усугублялась, то есть издевательство нашего европейского чиновничества над враждебными восточными варварами было осознанным и целенаправленным.

Кстати, легко представить злорадство г-жи Мурниеце, когда она озвучивала отказ в визе Лужкову: за неграждан, помнится, заступался? Шиш тебе теперь, а не европейский документ! Вспомним и свирепое неприятие национал-радикалами закона, облегчившего иностранным (читай — российским) покупателям нашей недвижимости получение вида на жительство.

Почему при всем при этом привлекательность Латвии для россиян не только не снижается, а неуклонно растет, мне лично понять трудно. Вопреки клянущему наш «фашистский» режим официозу, вопреки нашему климату, не сравнимому с испанским и кипрским... Любовь, как известно, логике не подчиняется и вообще зла.

Можно не сомневаться: если апокалиптические ожидания россиян подтвердятся, повторится ситуация 20—30-х годов прошлого века, когда Рига была одним из центров русской эмиграции, где работал Михаил Чехов, жили Георгий Иванов с Ириной Одоевцевой, причем последняя писала о Латвии восторженно. Хотя лучше уж нынешнее прозябание здешней русской культуры, чем эдакий ренессанс, обусловленный наличием вынужденной эмиграции из российских пенатов.

Алексей Евдокимов — писатель, журналист. Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.

Нет, уж лучше мы к вам!

Алексей ЕВДОКИМОВ — Fri, 11 Feb 2011 14:00:00 +0200

В этом году Германия, решив подзаработать на бурно развивающемся, несмотря на кризис, туризме, ввела налог на авиапассажиров.

Как следствие, бюджетные авиаперевозчики, экономящие на каждом центе, стали отказываться от рейсов в эту страну. «Райанэйр» из соседнего Каунаса перестал летать в Бремен, а с весны не будет летать в Берлин и Дюссельдорф. Данное решение вызвало неожиданный общественный резонанс — даже у нас в Латвии. Дело в том, что Германия с мая открывает свой рынок труда для рабочей силы из Центральной и Восточной Европы, включая Балтию. А Ryanair был самым удобным и дешевым способом для этой нашей силы туда добраться.

В свое время Бродский помянул в стихах роль гитлеровской Люфтваффе в изменении облика Европы. О роли дискаунтеров в формировании социального облика нынешней Европы еще будут написаны диссертации. И кому как не жителям Латвии оценить по достоинству эту роль. Благодарить или проклинать за возможность дешевого отдыха в Италии или за пьяных англичан, писающих на Милду, у нас принято Айнара Шлесерса, пустившего в Латвию дешевые авиакомпании. Кому-то нравится, что даже самый небогатый рижанин может за несколько десятков латов смотаться на выходные в Брюссель, кому-то не нравится превращение Риги в восточно-европейскую столицу секс-туризма, но переоценить влияние дискаунтеров на структуру нашей экономики, рынка труда и даже бытовые привычки (тот самый уик-энд в Брюсселе) невозможно.

Как это выглядит на практике, знает всякий — а таких среди рижан, вероятно, большинство — кто летал Ryanair'ом, Wizzair'ом или вынужденными из-за конкуренции с ними снижать цены airBaltic'ом. Пассажиры рейсов, например, в Лондон и обратно делятся примерно пополам: на наших гастарбайтеров, летящих туда за трудовой копейкой, шансом на замужество, надеждой на вид на жительство — и британских пролетариев, направляющихся к нам за дешевым пивом и нетребовательными девушками. Контраст показателен: наши хмуро-сосредоточены, бритты шумны, веселы и поддаты. Пытливые культурные туристы есть, конечно, с обеих сторон, но они среди двух упомянутых социальных групп теряются ввиду незначительного количества. Ведь и в Таиланд из Европы едут не только на пляжи и в бордели — и обратно, из Юго-Восточной Азии на Запад перемещаются не одни трудовые иммигранты. Но общая структура трафика понятна.

Когда Латвия вступала в Евросоюз, некоторые здешние оптимисты всерьез полагали, что мы становимся на одну цивилизационную полочку с Англией, Францией и Германией. С тех пор даже самые туго соображающие или идеалистически настроенные из них имели возможность убедиться, что членством в международной бюрократической структуре свое объективное место в мире не изменишь. В этом мире все страны — как все люди в классической сентенции Клинта Иствуда и Виктора Цоя — делятся на две категории. В одних — работа, деньги и будущее, в других — дешевые рабочие руки и… ну что там дешевое у тружениц провинциального интим-бизнеса. Свое личное место в этом раскладе всегда можно сменить, купив билет дискаунтера в один конец. А общегосударственных рецептов никто, похоже, особо и не ищет.

* Алексей Евдокимов — писатель, журналист. Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.

В наших палестинах

Алексей ЕВДОКИМОВ — Thu, 03 Feb 2011 14:00:00 +0200

Как ни глупо это констатировать, но осью латвийской внутренней политики остается депутат Кравцов со своими филологическими проблемами.

Правда, эти его личные проблемы давно стали коллективной проблемой фракции «ЦС» — вот политолог Иябс заявил, что из-за Кравцова «Центр» лишается шансов войти в правящую коалицию.

Да что уж там: проблема, понятное дело, общая — не только данной партии и ее избирателей. Несоразмерность повода (недостаточное владение рабочим языком Сейма одного депутата) и реакции на него (общественная полемика на повышенных тонах ширится, Сейм обсуждает проект решения о чистке своих засоренных кадров, а будущий руководитель бюро по вопросам нацменьшинств комиссара ОБСЕ Илзе Брандс-Кехре обещает Кравцова защищать) свидетельствуют вовсе не только об отсутствии «единой и последовательной языковой политики в стране и парламенте» — о чем пишут комментаторы.

То есть и об этом тоже — но если за двадцать лет существования государства эта политика не выработана, значит, не вырабатывается она сознательно. Если бы Кравцова не было, его бы непременно придумали — и придумывают все двадцать лет по разным поводам и под разными соусами.

Мне приходилось писать о непомерном значении, которое у нас приобретают вопросы истории и лингвистики. Стороннему наблюдателю безумием показались бы вечная сезонно — к 16 марта и 9 мая — обостряющаяся дискуссия о событиях шестидесяти-с-лишним-летней давности. Или тот же «казус Кравцова». Предполагаемая профнепригодность депутата — имиджевый провал партии: если их избранник не может выполнять свои обязанности, избиратели за него в следующий раз не проголосуют. В любом здоровом обществе обсуждение моментально свелось бы к этому и заглохло. В этом самом здоровом обществе язык попросту не становится фактором политики и идеологии. Общественное же нездоровье проявляется именно в готовности, с какой все уходят от насущной экономической и социальной конкретики к гуманитарным абстракциям.

Очевидно, что в историко-лингвистических вопросах проявляются болезненные национальные чувства. Очевидно, что болят они только и исключительно по причине беспрестанного расковыривания. Очевидно, что ковыряя эти болячки, национально ориентированные политики десятилетиями стимулируют свой рейтинг, компенсируя собственную несостоятельность, а часто и прямую нечистоплотность. Очевидно, что экономический тупик, социальная яма и прочие катастрофические данности, с которыми нам приходится иметь дело — прямое следствие этой циничной, примитивной и почти не замаскированной «разводки».

Чем хуже живут люди, тем сильней в них национальные чувства — всегда и везде. Палестинские безработные твердо знают, что в их нищете виноваты евреи с американцами, главная проблема депрессивной российской глубинки, разумеется, в таджикских гастарбайтерах. У нас, где премьер обещает бюджетникам, что зарплаты их расти не будут, под аккомпанемент стрельбы бюджетников-полицейских по коллегам, наиболее животрепещущий вопрос — лингвистические таланты Валерия Кравцова.

Напряженное обсуждение несуществующей проблемы — лучшая гарантия того, что существующие не будут решены никогда.

* Алексей Евдокимов — писатель, журналист. Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.

Кто не работает, тот все еще ест

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 24 Jan 2011 17:00:00 +0200

На днях премьер Домбровскис в интервью BBC похвастался, что в начале нулевых Латвия превзошла по относительным экономическим показателям Латвийскую ССР. «У нас нет той советской индустрии, которая оказалась неэффективной», — удовлетворенно заметил премьер.

Правда, похвалившись тем, что в тучные времена наш ВВП за четыре года вырос на 30%, все-таки добавил: «Мы создали в экономике дисбаланс. Сейчас эту ситуацию корректируем. Делаем ставку на индустриальную промышленность и экспорт».

Ровно 20 лет понадобилось латвийским политикам, чтобы понять: чтобы получать доход, следует что-то производить. Впрочем, из них лет семнадцать — до 2008-го — политики вместе со всем обществом пребывали в счастливой уверенности, что дело обстоит ровно наоборот. Что прибыль и производство — вещи между собой не связанные, что деньги берутся из тумбочки, что идеальная экономика — спекулятивная. Надо было в свое время целенаправленно угробить советскую индустрию, создававшуюся здесь полвека, чтобы теперь «делать ставку на промышленность и экспорт».

Советское производство были неэффективным, кто спорит. Но в 90-х лучшим способом повышения эффективности было сочтено уничтожение, большую часть нулевых мы твердо знали, что заработок — это когда ты покупаешь квартиру для того, чтобы она стояла пустая и только удваивалась в цене каждые два года; и только теперь, сидя в глубочайшей экономической яме, сплавив часть населения гастарбайтерами в Британию, мы нехотя признаем: дабы разбогатеть, надо что-то создать и продать.

Тем временем руководитель Госканцелярии Элита Дреймане посетовала в интервью LETA, что работники сферы госуправления покидают госструктуры (сколько приставки «гос-» в одном предложении!), но уходят не в латвийский частный сектор, а «в Еврокомиссию и другие международные органы». Собственно, это — вторая часть уравнения. Ведь неэффективные советские заводы, построенные оккупационными властями, на которые приезжали работать толпы нежелательных инородцев, банкротились некогда параллельно с созданием разветвленной системы бюрократических синекур для национальных кадров.

Свято место гегемона, некогда отведенное рабочему классу, в этнократическом государстве занял класс национальной бюрократии. Национальной — только в смысле принадлежности к титульной нации и внешней лояльности националистической идеологии, а не по убеждениям. Ни убеждений, ни патриотизма у бюрократа нет по определению — и нечего удивляться, что латвийскому частному сектору (где все-таки надо работать — бизнес, в отличие от госконторы, озабочен эффективностью) он всегда предпочтет еще более хлебную брюссельскую синекуру. Где бы ни работать — лишь бы не работать.

2011-й — год 20-летия латвийского государства. Главным достижением которого пока остается наглядный урок, преподанный себе и окружающим — в детстве, оказывается, учили верно: кто не работает, тот не ест. Без труда не вытащишь и рыбку из пруда.

Отрицательный опыт, конечно, тоже опыт — но вряд ли два десятка лет, потраченные на его приобретение, можно признать прожитыми не зря.

* Алексей Евдокимов — писатель, журналист. Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.

Будем сложнее!

Алексей ЕВДОКИМОВ — Tue, 18 Jan 2011 07:00:00 +0200

Латвия отпраздновала двадцатилетие самого героического эпизода своей новейшей истории — январских баррикад 1991-го. В субботу президент, премьер и спикер зажгли символический костер и произнесли все положенные слова.

«Время баррикад, песенная революция, — сказал Затлерс, — так образно мы называем то время, когда вернули свободу». Вот и в учебниках то же написано: мы вернули свободу.

Понятно, что история пишется победителями — даже если победили они за отсутствием противника. Понятно, что у победы всегда сто отцов — даже если это «победа разума над сарсапариллой», по выражению О.Генри. У меня тогдашние события ассоциируются с филологией — просто потому что в памятном январе я дважды в день проходил через забитый сельхозтехникой центр по пути на и с трамвая, следующего к Пушкинскому лицею, где обучался русской филологии, которая в условиях свободы с латышским акцентом оказалась востребована немногим более научного коммунизма. Но ассоциация верна и по сути: баррикадная страница нашей истории — чистое торжество лингвистики. Красивое слово при отсутствии исторического содержания. «Баррикады» — это Гаврош с ядром, Парижская коммуна, Пресня: революция, в общем. Героика. В бой роковой мы вступили с врагами.

Ни в коем случае не покушаюсь на память жертв. Однако позволю себе напомнить, что милиционеры Кононенко и Гомонович погибли 20 января на рабочем месте (в здании МВД), телерепортеры Слапиньш и Звайгзне — при исполнении журналистского долга. «По работе», а не за идею. Школьник Риекстиньш и шофер Мурниекс, убитый несколькими днями раньше в Вецмилгрависе, были случайными жертвами.

Недаром история относится не к точным, а к гуманитарным наукам. Сумели же французы себя убедить, что выиграли вместе с союзниками Вторую мировую. Увидев на церемонии подписания капитуляции Германии француза, генерал-фельдмаршал Кейтель криво усмехнулся: «Ах, так Франции мы тоже проиграли?» Разница в том, что там действительно была защищавшаяся и проигравшая сторона. В январе 1991-го в роли противника — за явной непригодностью на эту роль Горбачева, не давшего санкцию на применение силы, Потреки с его бессильными угрозами стачки, Рубикса с беспомощным Комитетом национального спасения — оказался ничего не понимавший и от этого непонимания озверевший рижский ОМОН. Эту тогдашнюю тотальную растерянность помню отлично — потому что сам ее испытывал.

Еще помню лица защитников баррикад: вот, забрались трое мужиков в кабину КамАЗа, греются, дремлют по раннему времени, все как один усатые, физиономии простые, крестьянские — вполне вероятно, как многие тогда, действительно приехали из района в искреннем порыве защищать национальную идею. На этих лицах никакой растерянности не было. Эти люди совершенно точно знали, чего хотят. Ничего не решилось в январе 91-го, да и в августе решилось не здесь, а в Москве — но уже тогда, на баррикадах, которые никого ни отчего не защитили, все было понятно. Тогда население Латвии разделилось не на коммунистов и антисоветчиков, даже не на русских и латышей, а на растерянных и уверенных. И уже в этом разделении была победа вторых.

Эта была победа очень простой идеи. Самой простой из возможных. По определению нет ничего проще, элементарней, архаичней, ближе к подкорке, чем национализм. Мы с тобой одной крови, а чужакам здесь не место. Но при распаде сложных систем, всегда торжествует простота. Обрушение гигантской цивилизационной конструкции под названием СССР (и не под внешним или внутренним воздействием: ЦРУ, диссидентов, Латвийского народного фронта — а только и исключительно по причине собственной гнилости) было процессом энтропийным. Потому национализм и оказался единственной успешной государственной идеологией на обломках Союза. Бессмысленно оценивать, хорошо это было или плохо — это было неизбежно.

Главная наша проблема в том, что за двадцать лет мы так и не нашли альтернативы. Национализм, простой, как палка, и так же не пригодный ни для чего, кроме битья, остается в Латвии единственной внятной консолидирующей идеей. В нынешнем месяце мы отметили годовщину другого события из категории уличной политики — двухлетие погромов 13 января. Ощущение тупика за два года отнюдь не прошло. И никуда не денется, пока здесь будут побеждать простые схемы и рецепты. Это на коротких исторических дистанциях побеждает упертая решимость. На длинных — только живая мысль.

* Алексей Евдокимов — писатель, журналист. Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.

Мало грации в интеграции

Алексей ЕВДОКИМОВ — Tue, 11 Jan 2011 14:00:00 +0200

Бывший министр интеграции Нил Муйжниекс в интервью Diena одобрил перевод государственной интеграционной политики под крыло Министерства культуры. Интеграция на почве культуры — это и впрямь звучит логично.

Ведь именно по культурным ориентирам (не считая спортивных) национальная идентификация выстраивается наиболее естественным образом.

Первый журналистский вопрос для проверки, кем себя считает человек: «За какую команду болеете?», но сразу следом стоит спрашивать: «Какое радио слушаете?» и «Какие каналы смотрите?» Русскоязычный латвиец перед работой включает «Домскую площадь», а после смотрит «Сегодня» на LTV-7: с этого и начинается его отличие от россиянина или, допустим, русскоязычного украинца, тут Муйжниекс совершенно прав. Но именно таким же простейшим образом можно ответить на сакраментальный вопрос здешней политики последних двух десятилетий: отчего ничего упорно не складывается с этой самой интеграцией?

Для начала давайте определимся с терминологией: под интеграцией у нас начиная с 1991 года подразумевается более или менее вежливая ассимиляция. Вряд ли даже самые либеральные латышские политики, воображая идеального гражданина ЛР середины XXI века, представляют себе существо, у которого треть (согласно объективному национальному соотношению) культурного багажа — это Пушкин, Кутузов и Гагарин. Однако парадокс в том, что латышские каналы вполне охотно крутят в прайм-тайм российские сериалы на языке оригинала (да, с субтитрами — но многие ли их читают?), а вот в русскоязычных местных СМИ культурный контент латвийского производства почти не присутствует.

Причина очевидна — несопоставимый удельный вес латышской и русской культуры. Не хочу никого обидеть, но понятно, что братья Карамазовы более сильный магнит, чем братья Каудзит — даже для того, кто ни про первых, ни вторых не читал, а только слышал краем уха в школе. Ладно, не будем о лучших образцах: сколь бы убоги по большому счету ни были всякие «Елки» или «Маргоши», их производит мощная индустрия, которой в Латвии нет и, скорее всего, никогда не появится (по объективным причинам).

Вопрос о том, почему латвийские русские до сих пор в первую очередь — русские, а не латвийцы, можно и нужно обсуждать в непростом национально-историческом аспекте, но даже нейтральный культурный контекст сразу расставляет все по местам.

Ничего личного

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 03 Jan 2011 14:00:00 +0200

Подводя итоги ушедшего года, у нас выбрали своего «человека Европы» — хакера Нео, он же Илмар Пойканс.

Несколько курьезно выглядит формулировка «человек, больше всех помогавший интеграции Латвии в ЕС» по отношению к местному Ассанжу — но уж если Ассанж был, по почти единодушному мнению комментаторов, человеком-2010 в планетарном масштабе, то нам отметить его латвийского коллегу стоило хотя бы ради чувства причастности к общему прогрессу. Главная заслуга Нео не в том, что он помог нам интегрироваться в Европу и даже не в том, что открыл нам глаза на истинные доходы чиновников, а в том, что продемонстрировал — мы тоже часть большого мира. А по поводу главной исторической вехи, пройденной миром в 2010-м, больших разночтений не наблюдается.

Журнал «Тайм», правда, вопреки ожиданиям, поместил в прошлом году на обложку не Ассанжа, а Цукерберга, но очевидно, что «Викиликс» и «Фейсбук» — две стороны одной медали. Бессмысленно противопоставлять социальные сети разоблачительным порталам в споре за титул явления, в наибольшей степени характеризующее главную тенденцию современности. Тенденция одна и та же — перевод в публичную сферу принципиально непубличной информации. Будь то задушевные откровения рядовых пользователей, переписка Кристовскиса со Слуцисом или сведения про миллиардные хищения в «Транснефти». В 2010-м мы наглядно и окончательно убедились, что тайн больше не существует — ни личных, ни государственных. Мы живем в мире, где абсолютно любая информация может стать достоянием всего этого мира. Бесполезно спорить, хорошо это или плохо, помогает ли Пойканс приобщаться Латвии к европейским ценностям, помогает ли Ассанж борьбе за демократию, а также к добру или к худу безумная популярность «Фейсбука» — происходящее, как любой глобальный процесс, вне оценок и целей: просто история движется этой дорогой и ставит нас перед фактом.

Характерно, что громкость разоблачительных интернет-скандалов совершенно не соответствует их реальным последствиям. Кристовскис по-прежнему министр, в «Транснефти» никого не посадили, да и влиятельность США после публикаций «Викиликс» ровно та же, что и до них. Ну а про суррогатную сущность общения в социальных сетях сказано многократно и исчерпывающе. 2010-й в очередной раз доказал: Интернет — вовсе не способ менять мир, а просто одно из проявлений его, мира, эволюции. И возможности влиять на процесс этот у нас не больше, чем шансов его прогнозировать; впрочем, что пути Господни неисповедимы, было известно и до Пойканса с Ассанжем.

Начать жизнь с ноля

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 27 Dec 2010 07:00:00 +0200

Если не считать задвинской аварии водопровода в рождественскую ночь, можно считать, что в целом праздник удался. Хотя бы в том смысле, что город выглядел — и выглядит — соответственно моменту.

Вообще, оценка усилий Рижской думы по созданию праздничной атмосферы — что касается не только нынешних Рождества и Нового года — со стороны гостей и аборигенов довольно единодушна: «зачОт». Особенно, конечно, удались ноябрьские мероприятия во главе с фестивалем света Staro Rīga (частично и сейчас воскрешенным напротив церкви Петра) — его даже на российских туристических форумах специально обсуждали.

Словом, в этой сфере прогресс налицо, чего не скажешь про прочие сферы. Календарь требует подводить итоги — и не только года — но поди скажи что-то внятное. Межеумочный, вопреки красивым цифрам, 2010-й не закрыл тем и не обозначил тенденций, начавшись, пройдя и завершаясь в атмосфере тихой кризисной депрессии, к которой, с одной стороны, мы уже притерпелись, с другой — по-прежнему не видим поводов к улучшению.

Характерен результат главного политического события года, не приведшего не то что к смене курса, а даже к смене главной в стране физиономии. Не просматривается ни практических достижений, ни символических вех — в отличие даже от северных соседей, с которыми мы столь политкорректно поделили право первенства в отношении рождественской елки. Но эстонцы с 1 января переходят на евро, окончательно завершая двадцатилетний путь на Самый-Что-Ни-На-Есть-Настоящий-Запад — а нам и этот сомнительный финиш пока не виден.

Что же касается десятилетия, то оно, раздувшееся двумя пустыми нулями, с треском лопнуло еще в 2008-м. Лопнуло вместе со всей нашей спекулятивной экономикой, со статусом «балтийского тигра», с мыльным пузырем на рынке недвижимости и понятием постиндустриального мира — не нами придуманным, но нами воплощенном с простодушной буквальностью, словно специально для отрицательного примера. Лопнуло вместе с приятной уверенностью, что можно ни черта не производить, бесконечно кредитоваться и делать деньги из денег. По крайней мере, теперь мы знаем, что нельзя. Другое дело, что никакой позитивной программы нам до сих пор не предложено, если не считать таковой намерение власти выжимать налоги из населения до превращения его в жмых.

Впрочем, меньше недели осталось до того момента, как нулевые во всех смыслах, наконец, закончатся — и тоже во всех смыслах. Умножением на единицу, вестимо, многого не добьешься, но даже это перспективней умножения на ноль. Во всяком случае, счет пойдет в положительных числах.

* Алексей Евдокимов — писатель, журналист. Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

Гуманитарная политика по-латвийски

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 20 Dec 2010 18:00:00 +0200

Мы, безусловно, живем в счастливой стране. Кого-то чтение местных политических новостей угнетает, но меня настраивает на возвышенный лад.

Латвия, если задуматься, серьезно продвинулась на пути к идеальному государству, каким оно виделось утопистам еще с античности — где правят философы и прочие отвлеченные гуманитарии. Что-то есть в нас от жителей летучего острова Лапуту, погруженных в научные изыскания и музыкальное сочинительство до полного игнорирования быта.

Вы не прикидывали, какой процент топовых политических событий у нас в стране относится к сугубо ненасущным сферам вроде лингвистики, истории и религиозных праздников? Что живо волнует страну с полукоматозной экономикой, людоедской социальной политикой, неработающим, вымирающим и бегущим населением?

Посещение — несостоявшееся — украинским президентом Музея оккупации. Язык, на котором наш президент будет разговаривать в Москве. Степень вмешательства властей в работу совместной комиссии историков, которую планируется создать в ходе визита Затлерса в Россию. Умение депутата Кравцова выговаривать латышские дифтонги. Ну и, безусловно, серьезнейшая проблема, дебатирующаяся в Сейме: праздновать ли православное Рождество?

Есть страны вроде Сингапура, где все настолько богаты и довольны, что серьезными общенациональными задачами там становятся борьба с курением и плеванием на тротуары. В этом смысле мы еще счастливей сингапурцев: если курение приносит реальный вред здоровью, то вопрос, как именно квалифицируется произошедшее 17 июня 1940 года, не имеет — объективно — ни малейшего практического значения ни для кого. Что не мешает ему оставаться краеугольным камнем внешней и внутренней латвийской политики два десятка лет. Внесение «Центром согласия» в парламентскую повестку вопроса о лишнем выходном 7 января и отповедь «Центру» со стороны стражей национальной идентичности делаются политическими событиями. Это с нашим уровнем безработицы и трудовой эмиграции...

Ну и, конечно, меня как выпускника филфака не могло не вдохновить сообщение о том, что министр Элерте, посетив стройку «Замка света», в очередной раз подтвердила, что тратить в разгар кризиса десятки миллионов латов на библиотеку — правильно и необходимо.

Это — без всякой иронии — святая правда. Стремление к ненасущному и непрактичному двигает человечество вперед. От цивилизаций остаются храмы и пирамиды, а не лавки и мастерские. И когда мы наконец тихо вымрем и разбежимся по Великобританиям, нам, как древним египтянам, будет чем козырнуть в тысячелетиях — белоснежным двенадцатиэтажным монументом собственной несуетности.

Окрошка и консервы

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 13 Dec 2010 13:00:00 +0200

На днях на конгрессе «ТБ»/ДННЛ его лидер Роберт Зиле призвал национально мыслящих политиков объединяться перед грядущими муниципальными выборами. Иначе, мол, латыши рискуют потерять Ригу как столицу своего государства и нации.

Упомянуто было засилье в городе русского языка. Никогда бы не стал комментировать мелкое политическое событие, если бы речь не шла о Риге — о том ее идеале, что видится идеологам латышской идентичности, что по мере сил воплощается в реальность в последние два десятка лет и что максимально противоречит генезису и самой сути города.

Города, как и люди, делятся на успешных и неудачников — и по тому же самому принципу: по степени реализации врожденных возможностей и склонностей. В случае городов степень эта проверяется универсальным индикатором — наличием в культуре цельного образа данного места. Петербург Пушкина и Достоевского, Париж Гюго и импрессионистов, Барселона Гауди и Жене, Одесса Бабеля и Катаева — эти словосочетания не требуют пояснений, при их произнесении в голове сразу возникает цельная и яркая «картинка».

Рига в этом отношении город невезучий. И не повезло ей — исторически — именно тогда, когда она сделалась столицей латышского государства и нации. По происхождению — немецкий форпост на языческих землях, по биографии — проходной двор цивилизации, через который шлялись немцы, датчане, шведы, поляки, русские, евреи, латыши, по сути — открытый всем ветрам порт, мультикультурный вертеп, она волей исторических судеб сделалась столицей маленького провинциального государства, насаждающего «монолингвальность» и мечтающего об этнической однородности. Портовая разноязыкая толкотня матросов, эмигрантов, жуликов и шлюх — страшно питательный культурный бульон (см. хоть «Одесские рассказы» с их великолепным суржиком), но нет ничего более отвратительного националистам, видящим идеал в хуторе. Не в интернациональной окрошке, а в этнических консервах.

Правда, против генетики не очень-то попрешь — недаром за десятилетия правления более или менее упертых националистов Рига превратилась не столько в большой этнографический музей, сколько в столицу дешевого секс-туризма. Стоило ли менять западную витрину советской империи на бордельные задворки объединенной Европы — вопрос праздный: что вышло, то вышло. Но коль уж речь об идеалах, то для истории цивилизации культурный Вавилон куда интересней этнической резервации, и в любом случае перекресток перспективней тупика.

Имперский масштаб

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 06 Dec 2010 17:00:00 +0200

5 декабря исполнилось бы 60 лет Юрису Подниексу. Не так уж много в Латвии людей, чья известность далеко бы выходила за ее пределы и длилась спустя десятилетия после их смерти, и автор знаменитого документального кинохита перестройки — один из них.

Всесоюзной славы Подниекс добился, фиксируя камерой гибель Союза — не важно, что в 1986-м, когда вышел «Легко ли быть молодым?», обреченность страны еще не была очевидной. Он снимал в Чернобыле, Сумгаите, Карабахе, Фергане, на прибалтийских баррикадах, у Вильнюсского телецентра ему разбили камеру. Эту страну он и сам фактически не пережил: СССР кончился в 91-м, Подниекс погиб в июне 92-го, в неполные сорок два. Недаром его имя постоянно ставится в ряд с именами Андриса Слапиньша и Гвидо Звайгзне, коллег Подниекса, убитых в январе 91-го на Бастионной горке. Сама по себе его фильмография последних лет прочитывается как исчерпывающее высказывание: «Крестный путь», «Конец Империи», «Постскриптум».

Материал множества фильмов Подниекса — сугубо латвийский, но амбиции его с самого начала Латвией не ограничивались. Петр Вайль, служивший вместе с Подниексом срочную в советской армии, вспоминал, как наговаривал в радиорубке на пленку десятки стихов, от Пушкина до Северянина, а будущий режиссер заучивал их на слух: так он тренировался говорить по-русски без акцента. Не слишком красивое поведение с точки зрения национальных идеологов — но их-то кумиром Подниекс не был никогда. Вообще, есть в отношении к его фигуре нынешнего латвийского официоза показательная невнятица. Вроде, звезда, каннский лауреат, ориентир для нынешних документалистов, безусловный повод для гордости — но вполне символична судьба инициативы назвать улицу его именем. Не будет в Риге такой улицы. Пока… Улица Дудаева будет, а Подниекса — нет.

Как ни относись к Советскому Союзу, он давал уроженцам окраин вырасти до своего настоящего масштаба. Латвийская ССР позднесоветских времен в культурном плане была гораздо более перспективным местом, чем Латвия нынешняя. Рижский ТЮЗ времен Шапиро, «Советская молодежь», конкурировавшая некогда с «Комсомолкой», документальное кино Подниекса — у двухмиллионной Латвии было что предложить трехсотмиллионной стране. Много ли мы сейчас можем предложить хотя бы сами себе?

Для таланта первична реализация, а не национальная принадлежность. Провинциализм для него вреднее идеологии. У латыша Подниекса, снимавшего про латвийские праздники песни или армянскую резню в Азербайджане, кругозор не был провинциальным в силу уже самого масштаба таланта. Но провинциальное сознание оценить этот масштаб действительно вряд ли способно. Столица союзной республики была менее провинциальным городом, чем столица независимой державы — и отсутствие в последней улицы Подниекса куда логичнее, чем хотелось бы думать.

Неважное из искусств

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 29 Nov 2010 17:01:00 +0200

В минувшую пятницу в латвийский прокат вышла комедия Гатиса Шмитса «Возвращение сержанта Лапиньша» — нечастый случай полнометражного игрового кино, снятого у нас, на латышском, местным режиссером и с местными актерами.

В минувшую субботу исполнилось семьдесят лет со дня рождения Брюса Ли. Между двумя этими событиями нет, понятно, ни малейшей связи — разве что оба имеют отношение к кино. К кино, сделанному в маленьких странах. Родившаяся семьдесят и умершая тридцать семь лет назад гонконгская суперзвезда — символ всемирного масштаба и влияния, которого может добиться киноиндустрия анклава, в шестьдесят раз уступающего нашей стране по площади и сравнимого по населению.

У меня есть приятель-фоторепортер, сотрудничающий с крупнейшим мировым фотоагентством. За редчайшим исключением кадры из Латвии ему заказывают по двум поводам: выборы в Сейм и 16 марта. Не считая протокольной политической текучки, публичные акции бывших эсэсовцев — единственное, чем мы объективно можем заинтересовать мир.

Любой маленькой и молодой стране хочется, чтобы ее знали. Лучший способ обратить на себя внимание — когда твой гимн играют на Олимпиаде. Но вторая после спорта сфера, обеспечивающая максимальный пиар-эффект, — кино. Речь об авторском, фестивальном, не требующем ни денег особых, ни индустрии.

В маленькой Голландии — заслуженная школа, представленная мировыми классиками вроде Йоса Стеллинга. В маленькой Дании работает носитель неофициального титула главного артхаусного режиссера современности Ларс фон Триер. Финляндию знают по братьям Каурисмяки, Бельгию — по братьям Дарденн. Дешевый шведский хоррор «Впусти меня» гремит по миру и переснимается в Голливуде. О’кей, это все богатый Запад — но бедная Румыния, выглядящая куда менее по-европейски, чем любая Латвия, за несколько последних лет прочно прописалась в конкурсах ведущих фестивалей, по количеству золотых пальм догнала Россию-СССР и заставила западных снобов вызубрить диковинные имена вроде «Кристиан Мунжиу» и «Кристи Пуи». И даже бывший наш «родич» по Союзу Казахстан взял недавно Гран-при в каннском «Особом взгляде» с фильмом «Тюльпан», прошедшим пусть очень малым экраном, но в главных мировых столицах и расхваленным знаменитым Роджером Эбертом.

«В Латвии невозможно достать деньги на игровое кино», — констатировала в прошлом году Лайла Пакалниня, в третий раз (между прочим!) уезжая в Канн с короткометражкой. Это не совсем правда — и пример Гатиса Шмитса, снявшего полнометражного «Лапиньша» за 420 тысяч латов, тому доказательство. Чтобы делать артхаусное кино, нужен лишь продюсерский энтузиазм, чтобы брать с ним фестивальные призы — лишь режиссерская фантазия. Плюс минимальная заинтересованность государства. Не такое уж фантастическое условие — чтобы совпали все эти три составляющих, и если оно выглядит недостижимым, то проблема тут точно не в кошельках, а в головах. И чиновничьих, и продюсерских, и режиссерских.

Впрочем, пока живы ветераны латвийского легиона ваффен СС, из мировых новостей мы все равно не исчезнем.

Из-под глыб

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 22 Nov 2010 17:30:00 +0200

В субботу, 20 ноября, исполнилось сто лет со дня смерти Льва Толстого. Масштаб и форма празднования подобных юбилейных дат всегда больше говорит о тех, кто празднует, нежели о юбиляре.

Торжества по поводу столетия смерти другого столпа русской словесности в 1937-м стали символом тоталитарной показухи. Позавчерашнее событие по-своему вышло не менее символичным — его вообще едва заметили.

Ну, собрались толстовские потомки на станции его имени, где классик умер, ну, дали федеральные каналы по сюжету про это под финал новостных передач… Характерен контраст не только со сталинской тризной по Пушкину, но даже с российским одиннадцатилетней давности празднованием двухсотлетия со дня рождения Александра Сергеевича. Кстати, стопятидесятилетие Чехова в этом году отмечалось тоже более чем скромно. Что, поэзия в современном мире настолько актуальней прозы?

Интересно, что и Чехов, и Толстой — в мировом культурном раскладе явления более известные и актуальные, чем тот же Пушкин; грубо говоря, это самые раскрученные в мире наши бренды. Тем показательней, что единственный художественный фильм о Толстом в год столетия его смерти (The Last Station) снят в Германии американцем Майклом Хоффманом по роману американца Джея Парини с канадцем Кристофером Пламмером (Лев Николаевич) и англичанкой Хелен Миррен (Софья Андреевна). Вот еще аккурат к дате пришла новость, что Джо Райт («Гордость и предубеждение») собирается снимать Киру Найтли в роли Анны Карениной (сценарий написал Том Стоппард). Российское кино юбилей проигнорировало вовсе. Что касается книг, то тут за всех отстрелялся Павел Басинский со своим «Бегством из рая» — книгой хорошей, но единственной.

И это при всех разговорах о литературоцентризме русских, о том, что именно проза второй половины XIX века — главный наш культурный козырь… Впрочем, какова цена этим разговорам, если согласно статистике, примерно половина нынешних русских не читает вообще никогда никаких книг, включая Донцову?

Вообще, сетования на современное невежество давно надоели. Тем более что классика позапрошлого века не читается сейчас не только из-за нулевой престижности гуманитарной эрудиции. Сколько ни говори о вечной актуальности общефилософских вопросов, поднимаемых Толстым и Достоевским, способ мышления и угол зрения и у них, и у их героев настолько иные, что непосредственный отклик у нынешнего читателя почти исключен. Ну, не про нас это. Даже волна сериальных экранизаций, поднятая некогда бортковским «Идиотом», схлынула очень быстро.

За сто лет мы благополучно выкарабкались из-под глыб, из-под матерых бородатых человечищ, избавились от давления духовных авторитетов и интеллектуальных иерархий. В нашем сознании Наташа Ростова неотделима от поручика Ржевского.

«Арена» и кафедра

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 15 Nov 2010 14:01:00 +0200

В День милиции, отмечавшийся на прошлой неделе, помимо традиционного поздравительного концерта, в Москве состоялся еще один, «спецом» приуроченный к празднику.

В клубе «Арена» выступала группа «ДДТ», а перед выступлением Артемий Троицкий, члены арт-группы «Война» (те, что нарисовали мужской орган на питерском мосту), репер Noize MC (тот, что отсидел в Волгограде десять суток за песню про ментов) и Юра Шевчук, музыкант, раздавали премии милиционерам.

Лауреатами антиприза под названием «Деревянная башка» стали пятеро сотрудников МВД, уличенных в продажности и насилии, а несколько хороших парней из того же ведомства (например, лейтенант Измайлов, спасший четыре жизни) получили часть выручки от концерта и подписанное режиссером Говорухиным фото Высоцкого в роли Жеглова.

Ехидные комментаторы не преминули напомнить, что Жеглов подбрасывал улики в карман задержанным — но абсурд самой ситуации, когда музыкальный продюсер, певцы и рисователи мужских органов делят на козлищ и агнцев служителей правопорядка, не смутил, похоже, никого.

Замусоленное «поэт в России больше, чем поэт» сформулировано поэтом. Вот и Шевчук накануне концерта в «Арене» дал интервью «Ленте.ру», где выразился прямо: «Не вижу ничего плохого в том, чтобы учить людей уму-разуму».

Если вспомнить, что до этого две недели кряду вся Россия обсуждала манифест просвещенного консерватизма от Никиты Михалкова, придется констатировать: недостатка в учителях жизни на российском рынке труда не наблюдается.

Политологи, правда, говорят, что скрытый месседж михалковского манифеста в том, что в 2012-м президентом должен быть Путин, а не Медведев — но поведение самого Никиты Сергеевича убеждает: он искренне уверен в том, что знает, как нам обустроить Россию.

Симптоматично, что при этом сказать ему, по совести, нечего: «Манифест» — собрание общих мест, риторических фигур и фактических неточностей. С Шевчуком, в чьей искренности тоже сомневаться не приходится, картина, в общем, аналогичная. Его взгляды, конечно, куда менее замшелы, подольститься к власти он не пытается — но в чем, собственно, содержательная часть? «Мир состоит не только из белого и черного, путь добра — это не короткий путь биты, не путь шприца, и отношения мужчины и женщины — это не «Дом-2»…» (все из того же интервью).

Кто б спорил — но повторение прописных истин никогда не стимулировало мыслительного процесса. Его стимулируют (пардон за прописную истину) художественные образы, но количество художественных удач обратно пропорционально количеству дидактических наставлений и у Юрия Юлиановича, и у Никиты Сергеевича, и у сказавшего насчет поэта в России Евгения Александровича. Да и самый знаменитый из отечественных учителей жизни, сто лет со дня смерти которого стукнет через неделю, превратился в героя анекдота именно тогда, когда бросил изящную словесность и принялся пахать босиком.

Все это, говоря словами Шевчука, «короткий путь», а ведь сам он справедливо заметил, что таким путем ни к чему хорошему не придешь.

Не больше, чем поэт

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 01 Nov 2010 14:00:00 +0200

В Москве на Триумфальной площади, похоже, закончилась нашумевшая «Стратегия-31». Обязанная своим возникновением, торжеством и поражением одному человеку — Эдуарду Лимонову. Сумевшему ценой минимальных усилий добиться двух вещей.

Во-первых, взять «на понт» власть, своими дубинками раз в два месяца делавшую его главным героем новостей.

Во-вторых, собрав под безупречные лозунги самых разных персонажей, от Людмилы Алексеевой до Бориса Немцова, претендовать на роль объединителя оппозиции. Однако стоило власти один раз поступить по-умному, как прахом пошли лимоновские усилия не только сделаться общим «протестантским» лидером, но и выглядеть настоящим политиком.

Хуже всего для Эдуарда Вениаминовича было бы, если бы митинг разрешили не для 800 человек, а вообще без оговорок: за отсутствием скандала пропал бы информационный повод. Тогда как Лимонову, ясное дело, нужен именно скандал — в этом смысле его личная стратегия ничуть не изменилась со времен написания «Эдички».

Вряд ли Чак Паланик знал про Лимонова, когда выдумывал своего Тайлера Дердена, но герой «Бойцовского клуба» действует сугубо по-лимоновски: самоутверждается, подставляя себя под удар (помните задания Дердена: «Затеять драку и быть в ней побитым»). Да и фан-клубы из жаждущей самоутверждения молодежи — что в литературе, что в политике — Лимонов собрал не менее бойцовские.

«Политику» тут, конечно, надо брать в кавычки — единственная цель настоящего политика, власть, Эдуарду Вениаминовичу нужна не больше, чем его ролевой модели Мисиме.

С этой точки зрения Лимонов, чьи метания от письменного стола на митинговую трибуну, от Анпилова к Алексеевой озадачивали столь многих, всегда был вполне последователен. Вполне — и все-таки не до конца: потому что логичный финал на этом пути может быть только таким, как у Мисимы. А вовсе не как у тоже любимого Лимоновым Габриеле Д'Аннунцио, много рисковавшего и выпендривавшегося в жизни, но умершего полусумасшедшим старцем, другом пошляка Муссолини на помпезной вилле среди сотен вазочек и пуфиков.

Не подумайте чего: я искренне желаю Эдуарду Вениаминовичу долголетия и здоровья. Тем более что при его характере вилла с пуфиками ни ему, ни нам — тем, кто всегда ценил яркость и цельность этой фигуры, — точно не грозит.

Неприличные классики

Алексей ЕВДОКИМОВ — Mon, 25 Oct 2010 18:00:00 +0300

На минувшей неделе героями СМИ стали два режиссера, которых вообще-то сложно назвать локомотивами современного кинопроцесса.

Кроме неочевидной художественной актуальности и спорной человеческой репутации Никиту Михалкова и Жан-Люка Годара не объединяет, наверное, ничего — даже информационные поводы и стилистика публикаций в их случаях были на прошлой неделе диаметрально противоположны. Если Никиту Сергеевича все поздравляли с отмечавшимся 21 октября 65-летием и перечисляли его заслуги, то Жан-Люку припоминали старые грехи. Впрочем, некоторое сближение все-таки есть — ругать Годара стали в преддверии вручения ему «Оскара», обладанием которым небезосновательно гордится Михалков.

13 ноября патриарху французской «новой волны» в Лос-Анджелесе должны вручить приз Американской киноакадемии «за экстраординарные достижения в течение творческой жизни». Вроде бы выбор, не вызывающий вопросов (кто оспорит достижения автора «На последнем дыхании»?), однако скандалом запахло еще в августе, когда киноакадемия назвала имя лауреата. Сначала до Годара не смогли дозвониться, чтобы сообщить радостную новость. Потом жена 79-летнего классика заявила, что «в такую даль ради куска металла» он ехать и не подумает. В конце концов режиссер вроде бы согласился слетать в Америку, но тут уже вздыбилась тамошняя общественность. Годару припомнили его антисемитизм, дефиниции Израиля как «раковой опухоли на карте Ближнего Востока», размахивание плакатом с надписью NazIsrael перед камерой немецкого телевидения в 1970 году и нескрываемую гордость за деда, якобы поддерживавшего нацистов.

Надо сказать, антисемитские эскапады — далеко не единственный пример годаровской любви к эпатажу. О сложном характере классика лучше всего знают на Каннском фестивале, к которому режиссер был неравнодушен с молодости. В революционном 1968-м он его вместе с Трюффо и Коста-Гаврасом попросту сорвал, а в мирном 2010-м отказался приехать в Канн на премьеру собственного фильма «Социализм». Последний, кстати, тоже произведение довольно безумное — недаром так обалдела критика в России, где он на минувшей неделе вышел в прокат. Словом, понятно, что Годар — человек с большими, но в итоге простительными странностями. Однако вопрос о том, насколько правильно давать высшие мировые награды людям, провозглашающим откровенно неприличные взгляды, не такой уж праздный.

Хотя и далеко не новый. Поддержавший Пиночета Борхес так и остался без «нобелевки». Видимо, шведские академики сделали вывод из истории с Гамсуном, подарившим нобелевскую медаль Геббельсу. Разумеется, и «Нобеля», и «Оскара» дают не за политические взгляды, а за достижения в искусстве. Разумеется, и Гамсун, и Годар большие художники, и никакие их заигрывания с нацистами и антисемитами этого факта не отменяют. Но очевидно и то, что непристойное публичное поведение может и должно наказываться общественным остракизмом.

Правда, некоторые скажут, что большому художнику моськино тявканье общественности принципиально до фени. Думаю, Никита Сергеевич Михалков под этим точно подпишется.