Телеграф.lv : Новости Латвии : Политика : Экономика : Спорт : Общество блогер Дмитрий РАНЦЕВ

Cool, слишком Cool

Дмитрий РАНЦЕВ — Wed, 28 Dec 2011 07:00:00 +0200

Фильм Юриса Пошкуса Kolka Cool вполне можно считать внятным латышским арт-хаусом с человеческим лицом. Правда, такое утверждение требует ряда оговорок и уточнений.

Эта картина — о том, как редуцированная до своих элементарных проявлений повседневность поглощает желания, от примитивных до самых возвышенных. Важно, что такое режиссерское высказывание не только прозвучало достаточно отчетливо, но и нашло точное, если не сказать — изощренное, формальное воплощение. Понятно, что для большинства арт-хаусных режиссеров гораздо важнее «как», чем «что». И в этом плане Пошкус — не исключение. Но немногие деятели некоммерческого кино, подобно Юрису, способны благодаря формальным качествам постигнуть и углубить самую суть содержательного.

Режиссер фильма Kolka Cool обладает похвальным умением начать и закончить. Подспудная эмоциональная закольцованность многословного пролога и бессловесного финала задает четкие эстетические координаты, которые как бы окончательно складывают ленту в восприятии зрителя, заставляя его жить увиденным еще какое-то время.

Кроме того, Пошкус — мастер виртуозных мизансцен, талантливейший придумщик сугубо кинематографических конструкций, в которых реализуются построение внутрикадрового пространства, гармонизация соотношений статики и динамики как отдельных эпизодов, так и всего повествования. (Тут еще следует отметить блистательную операторскую работу Аадела Нодех-Фараханна.)

Можно взять практически любую сцену фильма — будь то импровизированная вечеринка у бассейна с прыжком героини Иветы Поле с вышки, самоигральная череда оплеух или газующий и кружащийся по подворью автомобиль в окружении зевак — всюду наличествует некая хореографичность, вовлекающая фигуры героев, предметы интерьера или экстерьера, световые акценты и затемнения в cтруктуру осознанного задействования чисто визуальных, имманентных средств, что позволяет осуществить прорыв от демонстрации бытовой неустроенности к осмыслению экзистенциальной неприкаянности.

К режиссерским достоинствам стоит отнести и умение адекватно подбирать и выдерживать интонационные линии. Нечасто доводится в родном кинематографе увидеть такое сочетание иронии и пронзительности, такой уровень управления им, выстраивания из него отдельного чувственного сюжета.

Все описанное заставляет вспомнить онтологические исследования человеческой природы таких режиссеров, как Микеланджело Антониони, Джим Джармуш, Аки Каурисмяки (эпизод с неудавшимся автостопом двух братьев и съехавшей в кювет полицейской машиной можно считать прямым оммажем Каурисмяки). Более того, не оставляет ощущение, что нашим глазам предстают фрагменты нереализованных задумок упомянутых мэтров, проектов, которым следовало воплотиться на латвийской почве, в ее северо-западной глубинке.

Именно почвенность, укорененность в материале, обращенность к простым людям и их чаяниям позволяют Пошкусу (и тут его заслуга как сценариста) избежать герметичности арт-хауса, не столько предъявить собственные режиссерские «мышцы», сколько рассказать обо всех нас.

Впрочем, в этом рассказе есть одно существенное «но». К сожалению, имеет место неровная работа актеров — как на уровне ансамбля, так и в рисунке отдельных ролей. Так, совершенно, на мой взгляд, проваливается пролог с замечательным диалогом собирающихся пожениться Андриса и Симоны о возможности умереть ради друг друга. Эта коротенькая беседа должна была бы служить камертоном всему фильму, но лишь задает тон отдельным неудачам.

Если бы встречающаяся исполнительская неубедительность не чередовалась с точнейшими репликами и абсолютными удачами, можно было бы воспринять ее как некую условность, умышленный прием. Кстати, именно это удалось Пошкусу в его предыдущем фильме «Монотонность». Что же помешало здесь?

Как ни странно, в качестве одной из причин можно назвать то, что Kolka Cool — черно-белый фильм. Так сложилось исторически на протяжении уже более полувека, что монохронная гамма — это претензия и амбиция. В ней есть явная интенция строгости всех формальных параметров, не допускающая отдельных вольностей, которые могут обернуться провалом.

В частности, черно-белое изображение в случае повествовательного кино (к которым все же — и это в данном случае плюс — относится Kolka Cool) требует более четкой и взаимосвязанной драматургической организации. Когда же слышишь произнесенное слово и чувствуешь, что произносит его не герой фильма, а актер, когда в этот, пусть краткий миг перестаешь верить в экранную иллюзорность, задаешься вопросом — где что не так было прописано в сценарии? (И это Пошкусу-сценаристу уже минус, потому что к актерам предъявлять претензий не хочется.)

Такие провалы, пусть нечастые и не слишком серьезные, расшатывают тщательно разработанную Пошкусом направленность всех компонентов, в том числе — визуального. Скажем, то, что задумывалось как восхитительные длинноты, пустоты с внутренним многослойным наполнением, моменты чистой созерцательности, порождающие новые смыслы, становится провисаниями, перцептивными отмороженностями, попросту нагоняет скуку. Словно вынесенное в название фильма словечко «сool» лишается своих иронических обертонов и предстает в совершенно непредусмотренном значении.

Несмотря на отмеченную досадность, Kolka Cool, несомненно, — явление в современном латышском кинематографе. Хотя бы потому, что картина обладает стойким обаянием того сорта авторского кино, которое если и не отличается принципиально от пресловутого арт-хауса, то по меньшей мере придает ему гуманный облик.

Вопросительное настроение

Дмитрий РАНЦЕВ — Sun, 06 Mar 2011 08:00:00 +0200

Нередко возникающие в отношении вещей, явлений и их взаимосвязей вопросы навсегда остаются неразрешенными, а если на них и находятся ответы, порой кажется, что лучше бы их и не знать.

В некотором смысле данное замечание можно отнести и к телевидению, которое, будучи суррогатным каталогом жизненных рецептов, нет-нет да и оставит зазоры для сбивающегося на удивление внимания.

Изрядную часть вопросов породил спортивный постскриптум. В конце прошлой недели в Берне завершился чемпионат Европы по фигурному катанию. Отдельные моменты его организации вызвали недоумение.

В представлении обывателя Швейцария – высокоцивилизованная страна. Почему же во дворце спорта, где происходило действо, было так холодно, что мерзли зрители на трибунах, а мышцы готовящихся спортсменов подвергались риску переохлаждения? Кстати, почему ушел в забвение термин «дворец спорта», а нынче играют в хоккей и прочее в ледовых аренах? Загадка.

Не меньшую загадку предъявила и телевизионная трансляция чемпионата. Где, спрашивается, обучались профессии режиссеры и операторы, если крайне неудачно чередовались сверхобщие и сверхкрупные планы, фигуристы порой выезжали из кадра, а на повторах приходилось лицезреть не самые спортивные фрагменты тел?

Загадочно описываемое еще и потому, что Швейцария – страна традиционно спортивная. Здесь на мировом уровне развиты горные лыжи, хоккей, футбол, теннис, да и в ледовом изяществе имеются громкие имена – вспомнить хотя бы талантливейшего Стефана Ламбьеля или взявшую нынче золото Сару Майер.

Остались невыясненными, как ни старался, имена трех комментаторов европейского первенства – одного на российской версии канала Eurosport и двух на LTV-7. В вопросительном сумраке застрял и тот факт, что приятнее было слушать сопровождающую речь на латышском. Хотя голос мужской окрашивался в бодрящие тона забавной русофобии, женский компенсировал легкое развлекающее раздражение потрясающим знанием дела и истинно коллегиальным отношением к фигуристам.

Раздражительный для многих фактор, по которому не прийти к консенсусу – набирающая обороты популярность Елены Ваенги. Никак не понять, почему самобытная и по большому счету неформатная певица все чаще гостит на телеэкране.

В «Музыкальном ринге НТВ» Елене противостоял Леонид Агутин и, что самое невероятное, проиграл вчистую. Зато в концерте Первого канала «Своя колея», посвященном Владимиру Высоцкому, Ваенга упоминалась в качестве выступающей в газетной телепрограмме и в анонсе официального сайта Первого, но так и не выступила. А может выступила, но позже подверглась воздействию редакторских (цензорских?) ножниц? Нет ответа.

В связи с Первым каналом и его подразделениями вообще регулярно возникают вопросы, вплоть до самых странных и тем не менее весьма животрепещущих.

Например: зачем эфир шоу Андрея Малахова «Пусть говорят» в сетке Первого Балтийского канала всегда сдвинут на один день относительно Первого аутентичного? В то время как практически все ретранслируемые программы обычно идут «сквозняком». Вопрос, кстати, не самый праздный, ведь часто Малахов откликается на злободневные события, которые за сутки теряют актуальность, а то и отзываются черным юмором (когда ведущий желает здоровья великому человеку после его смерти).

Или: каким образом главная сваха всея Руси Роза Сябитова занимает место ведущей солидного-пресолидного канала и в то же время произносит слово «пресса» как «прэсса»? Воистину – непостижимое рядом, стоит только нажать на нужную кнопку. А то и на любую.

Что касается ненавистно-любимой рекламы, то каталогизированное рецептами восприятие оживил канал Diva Universal – рецептом нефигуральным. Как относиться к супу Campbell? С одной стороны – презренный эрзац быстрого приготовления, с другой – знаменитейший и уже вошедший в коллективную культурную память именно в таком качестве объект поп-арта, созданный Энди Уорхолом.

Вообще, какую память задействует необычная в общем контексте латвийского вещания рекламная подборка канала Diva Universal? На кого рассчитана? Преимущественно романтический репертуар готов предательски подсказать ответ. Как, неужели и настоящие домохозяйки, где-то в своей тайной ипостаси, опускаются до возни с быстросупом? Наверное, лучше этого не знать.

Своеобразным утешительным резюме вышесказанному может послужить мысль о том, что количественная разница между вопросами и ответами делает нашу жизнь как минимум интереснее. Как максимум – радостнее. Другой вопрос, умеем ли мы пользоваться возникающими в таком контексте гедонистическими преимуществами?

Лебедь за плинтусом

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 05 Mar 2011 08:00:00 +0200

Свобода, понимаемая как сугубо персональное и даже интимное дело, обретается через абсолютно непредсказуемые, а то и дикие вещи и не самыми комфортными способами. Или не обретается.

Совершенно отмороженная мамаша из фильма «Волчок», показанного каналом РЕН-Балтия, в качестве свободы разумеет избавление от груза, который не дает ей наладить личную жизнь и обрести в итоге простое бабское счастье. Впрочем, подлинных личной жизни и счастья тут нет и не может быть, ведь грузом является ее дочь.

Из такой истории могло получится что угодно – преимущественно мрачно-депрессивное. Но удивительнейшим образом состоялся жесткий и вместе с тем проникновенный, предельно выстроенный и одновременно непосредственно трогательный, безысходный, но в своей художественной сути жизнеутверждающий рассказ о любви в ее чистейшем виде. И о столь же очищенной от компромиссов ее оборотной стороне. Рассказ к тому же оказался в высшей степени кинематографичным.

Кинодебютант Василий Сигарев достоин самых щедрых комплиментов за настоящую приверженность искусству, в рамках которого он осуществил высказывание. В «Волчке» есть как минимум два эпизода, подтверждающих высокую степень неформального обращения с киноязыком. Когда автомобиль, подобный крадущему маму зверю, отступает под натиском хрупкой любящей девочки с камнем. И эпизод проговаривания страшной сказочки: кровать с мамой и дочкой удаляется в глубину окружающей первородной темноты, с ее возможностями зарождения и убийства чувств.

Не меньшие изобретательность и чутье проявил режиссер и в выстраивании диалогов. Жесткий драматургический рисунок таков, что в нецензурной лексике, которой в фильме с избытком, нет жеста преодоления нормативных границ, но есть сильнейшая органика, сама по себе являющаяся сюжетной линией. Это, равно как отсутствие имен, тщательнейшая операторская работа, формальная отточенность и многое другое, уже относится к эстетическому качеству.

Именно поэтому я упомянул о жизнеутверждающих свойствах «Волчка». Чтобы не вдаваться в долгие теоретические изыскания, предлагаю вспомнить постперестроечное «отмывочное» кино. И актеры играли известные, и старались, видимо, а получалась сплошь чернуха. Потому что эстетики было ноль. Спасибо Сигареву за то, что усвоил этот печальный урок.

С эстетикой у режиссера Даррена Аронофски всегда был порядок. А чрезмерное наличие зеркал в помещениях для балетной труппы позволило ему сочинить очередной реквием по мечте – ведь отражения при достижении некоей критической количественной массы начинают допускать фантазмы до механизмов развития судьбы.

Без пяти минут оскароносный фильм «Черный лебедь» пока не попал в сетку телевещания, но вполне доступен в кинотеатрах. В нем показано, сколь жестокие требования может предъявлять стремление к свободе. И речь тут не столько о сколь вожделенной, столь и пресловутой сексуальной раскрепощенности и не столько об уходе от психологической зависимости (от мамы, игрушек, привычек), сколько о том, кем ты являешься и кем должен стать, если хочешь достичь цели.

В человеческой природе заложено цепляние за всевозможные статусы – будь движение постоянным и всепоглощающим, растворилась бы идентичность (что и происходит при психических заболеваниях). Находящаяся на грани материализующегося на глазах нервного срыва балерина в исполнении Натали Портман ради совершенства, как она его понимает, с ужасом и упоением теряет различные ипостаси своей личности. Ответ на вопрос, родится ли в этом мучительном и весьма кровавом приключении искомое свободное существо, Аронофски намеренно оставляет открытым.

Живительная итоговая неразрешенность – одна из примет артхауса, с которым американский режиссер смело внедрился в голливудский мейнстрим. К той же категории можно отнести и особым образом использованные эффекты – не ради приятного развлечения, а с целью весьма беспощадно разбередить восприятие. Думается, что все эти реальные и нереальные телесные метаморфозы, которые зритель испытывает почти наравне с героиней, по замыслу автора олицетворяют путь к свободе.

Другое дело, что порою превращения физического в метафизическое, а также некоторые аспекты визуализации сексуальных мотивов и параметрические соответствия исполнителей балетным стандартам кажутся не слишком убедительными. Причем экранно артикулированное осознание режиссером уязвимых мест далеко не всегда спасает действие от нежелательных зрительских эмоций. Простят ли такое американские киноакадемики, мы совсем скоро узнаем.

Убедительность, свобода, любовь категорически отсутствуют в фильме «Похороните меня за плинтусом», показанном на ПБК. Возможно, буду банальным, но присоединюсь к армии поклонников литературного источника, горячо отвергнувших фильм. И дело здесь не только в до известной меры банальных спорах о правомочности экранизации как таковой и закономерностях ее успешности.

В своей повести Павел Санаев пришел к пронзительному, искреннему, безоглядному и глубоко оптимистичному размышлению о бытийной невыносимости и бытовой непреложности социальных и родственных связей. О парадоксальности и неоднозначности любви. О трагизме с привкусом счастья и минимумом фальши, даруемом только в детстве. И, конечно, его книгу пронизывает ощущение свободы, сопровождающее всякий состоявшийся акт творчества.

Кинопостановка убила наповал все эти размышления и ощущения. Невозможно понять, зачем режиссер Сергей Снежкин взялся перенести «Похороните меня за плинтусом» на экран. Что он имел в виду? Какие смыслы вкладывал в свое деяние? Вместо душевной теплоты и формирующейся силы духа, что отчаянно пробивались сквозь предельно суровые издержки воспитания, приходится наблюдать истерики, слезы, брань. Вместо испытания ситуативными сложностями смотреть на цепочку некрасивых поступков, а то и подлостей.

Собственно режиссерская составляющая картины, рыхлая, безвольная, лишенная идейного стержня, профессионально воплощенных нравственных императивов и структурообразующего начала губит всякую любовь. Ту, что безусловно присутствует в повести. Поэтому работы звездных Светланы Крючковой, Алексея Петренко, Марии Шукшиной и незвездного Константина Воробьева, тонко передавшего пластические характеристики Ролана Быкова, представляют собой лишь никому не нужную блестящую актерскую технику, поглощаемую черной дырой пустого материала.

Подобно уже упомянутым постперестроечным антишедеврам, хорошие артисты теряются в аморфной каше. Изрядный кусок пленки имеется, а факта кинофильма нет. И верить артистам в таком случае не хочется и не можется. После этого хочется следить за неизвестными прежде именами. Например, лично я буду старательно выискивать в титрах будущих фильмов Яну Троянову, сыгравшую в «Волчке» с режущей по живому достоверностью.

В общем, садясь к экрану, никогда не знаешь – зачахнет ли лебедь свободы за плинтусом амбиций или расправит крылья и, ломая ограничения, предъявит миру нечто важное.

В завершение пожелаю вам, дорогие читатели, приятных и неповерхностных телевизионных и кинопросмотров, и пусть режиссерские достижения гармонируют с вашим внутренним ощущением свободы.

Радость обманываться

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 29 Jan 2011 08:00:00 +0200

Насколько спорным является утверждение о том, что телевидение – это грандиозная машина обмана?

Дело не только в иллюзорном характере воспринимаемых образов или во всевозможных нюансах взаимоотношений виртуального и реального. Сколь велика мощность механизмов телевизионного воздействия? Ведь с его помощью транслируется и тиражируется всякое, в том числе не самое честное. При этом многократно множится степень фальшивости и без того симулякроподобных сущностей.

В одну из самых живучих рекламных кампаний – ту, что посвящена еженедельнику «МК-Латвия», – внедрено новшество. Теперь мы не просто видим фрагменты страниц и не только слышим агрессивный закадровый голос. Теперь начальники соответствующих отделов лично проговаривают обещания, которые поспособствуют продажам.

Помимо известного маркетингового хода, персонификации рекламируемого товара, тут задействована разница потенциалов технологий: с одной стороны – как и прежде, дешевая фотокартинка, с другой – ожившие на газетных полосах головы. Так усиливается правдоподобие того, что представляет собой продукт. Беда в том, что продукт окрашен преимущественно в желтоватые тона. Но здесь еще нет обмана, разве что элемент легкой неловкости – да, эти люди готовят чтиво. Обман кроется в несоответствии содержательной скандальности интеллектуальной проработке.

Похожее несоответствие, разве что без интеллектуального вторжения, наблюдалось в очередном сборном концерте российских суперзвезд – на Первом канале они пели песни Микаэла Таривердиева. Ответственной за несоответствие я выбрал Ани Лорак. Казалось, в ней ярко преломлялась удручающая тенденция современности – перетюнингованность имеющих на то средства женских тел. Еще казалось, что если грим и прочие излишества убрать, взгляду предстанет что-то ужасное. Можно возразить, что таков сценический и, что важнее, телевизионный образ певицы. Но это как раз и подтверждает обманную направленность телевизионного феномена.

Нечто совершенно противоположное олицетворяла на том же концерте Елена Ваенга. Талантливая и самобытная, а главное – потрясающе естественная исполнительница, к тому же сочиняющая собственные песни, стала в последнее время все чаще появляться на экране. Видимо, со странной радостью телевизионно обманываться не все и не всегда так просто. Ведь помимо Ваенги есть еще люди и явления, а порой люди-явления, вносящие в упомянутую радость не менее странные нюансы соприкосновения с процессом сложной приручаемости аутентичности контекстом.

Например, человек-явление Роже Федерер. Свою настоящесть он подтвердил блестящими победами, классом и стабильностью, за которыми – не столько грандиозный талант, сколько грандиозное потогонное вкалывание. В результате его внешность не выглядит декоративной оболочкой, а напротив – выражает завидную наполненность. Отсюда – мужественность, красота, сексуальность и прочие благоприобретенности.

На канале Eurosport в дни первого в году турнира из серии Большого шлема – Australian Open – Роже рекламирует эксклюзивные часы. То, что на нем идеально сидят и элегантный костюм, и привычная спортивная форма, уже не важно. Выдающийся теннисист современности обладает такой харизмой, что может экспонировать себя любого. Сила подлинности Федерера протащит в образовавшуюся зону доверия аудитории любую фальшивость – фетиш часов, трюки клиповой съемки, лицемерность слогана...

В создаваемые великим постперестроечным жуликом Сергеем Мавроди зоны доверия уже ухнула не одна судьба. В передачах «Пусть говорят» на Первом и «НТВшники» на НТВ-Мир пытались понять, почему же люди, раз обжегшись, хотят обманываться снова и снова? При этом сам Мавроди прикидывался предельно честным: губить или нет свою жизнь под тяжестью новой пирамиды – выбор каждого. Все верно, человек всегда сам делает свой выбор. Разве что паутина мнимых соблазнов препятствует четкой осознанности в принятии решения.

Шумиха вокруг МММ-2 прелюбопытно совпала с «Викториной-1». В блоке коммерческих роликов на всех каналах все настойчивее мелькает некий странный розыгрыш. Предлагается отправить СМС по указанному номеру и разбогатеть. Обещаны 250 латов ежедневно и авто счастливчикам. Логотип кампании – слово «Викторина» и цифра «1» – подозрительно напоминают графический имидж Первого канала. Сразу так и не поймешь, в чем подвох. Но ощущение некоей идейной причастности к спорам вокруг Мавроди не оставляет.

Обманывают меня ощущения или нет, но в завершение хочу адресовать большинству упомянутых и не упомянутых сущностей немного видоизмененные слова блистательного рижского поэта Семена Ханина, в чьем творчестве исследуются всевозможные уловки и ловушки окружающей действительности: а ведь что-то с ними не так, не так ли?

Посленовогоднее псевдомежсезонье

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 22 Jan 2011 07:00:00 +0200

Вот и начался на телевидении то ли очередной год, то ли очередной сезон. А возможно, по-настоящему не началось ни то, ни другое.

Все показанное на большинстве каналов в праздничные дни в течение добрых двух недель нещадно повторялось. Имелось в этом даже нечто приятное: появилась возможность без суеты пересмотреть шоу, концерты, подобия мюзиклов и прочие развлекательные программы, через неравные временные промежутки отмечая: так-так, это я уже видел!

И вот затянувшееся праздное и неурочное новогоднее вмешательство в сетку показов наконец-то завершилось. Началась некая эфирная рутина под графическим знаком 2011. Или продолжилась, сменив вывеску? Лично у меня пока что складывается ощущение наступившего межсезонья. Но стоит только захотеть, и в его сухом, а то и не очень сухом остатке нетрудно вычленить цементирующую логику.

Да, разумеется, как всегда, радует Леонид Парфенов, какие бы результаты его труда ни приходилось наблюдать. Не очень часто выходящий в эфир – по вполне понятным причинам сложной организационной подготовки и трудоемкости – проект «Какие наши годы!» на сей раз был посвящен 1982 году. Примечательно, что самое привлекательное и приятное у Парфенова – не в наличии звезд, а в авторском подходе.

Так и в дворике-82 блистал отнюдь не Олег Меньшиков в связи с «Покровскими воротами». Куда больше интриговала структура сюжета. Начать с кубика Рубика, а не со смерти Брежнева – в этом весь Парфенов. Олицетворяющий собой новое поколение телевизионщиков, выросшее на созерцании всевозможных форм экранного лицемерия, он осуществляет поиск истинности впечатлений в противопоставлении официозу. Именно поэтому Леонид с юношеским азартом укладывался на иллюстрирующий механику передачи «Веселые ребята» пресловутый хромакей (однотонный экран, позволяющий комбинировать изображения).

Один из первых выпусков программы «Какие наши годы!» подвергся с моей стороны аналитической критике, теперь же просмотр вызывал неподдельное удовольствие. Сдается мне, что отмечая нынче с таким плюсом не самый лучший проект Леонида Парфенова, я лишь констатирую общую застойность и невыразительность протекающего сквозь экран временного периода.

Если что сейчас и наполняет телевизионное вещание подлинной полнокровностью, так это спортивно-болельщицкие страсти. Причем, как ни странно, относящиеся не к зимним видам спорта, вполне актуальным, имеющим свою драматургию и визуально доступным: биатлон, лыжи, сани на Eurosport, хоккейные баталии рижского «Динамо» – на LTV-7. Нет, в разгар лета в Южном полушарии звучит музыкой отскоков мяча и яростных выкриков Australian Open, масс-медийное мегасобытие и полноценный старт теннисного сезона (транслирует Eurosport).

Не самое приятное здесь – разница часовых поясов: трансляции начинаются поздно ночью, а их завершение можно подхватить в первой половине дня, когда, если вдруг не надо на работу, сопереживание и боление не находят созвучия в восприятийной зрительской ритмике. Смотреть повторы в вечерний час? Но всеохватность СМИ такова, что животрепещущие результаты к тому времени станут известны, и останется некая стерильная радость – оценивать красоту игры.

Бытование телерекламы тоже подчинено сезонным колебаниям – наблюдаются кампании к праздникам (вот-вот замелькают сердечки-валентинки) и затишье в отпускные месяцы. В каком-то парадоксальном смысле приятно, что большие и малые несуразности в рекламном продукте возникают с завидной постоянностью.

Вы же видели девушку в солярии, мечтающую о миллионе поклонников? Обратили внимание на то, как она одета? По полной программе «верха» и «низа». Собственно, пикантность в том, что одежда в солярии – нонсенс. Но ведь никто не заставлял рекламщиков изобретать рискованный ход. А уж если решились – получите.

Нет, я не призываю давать в рекламе обнаженку – ее могут увидеть дети. Хотя я против ханжества, против эротических сцен в голливудских фильмах, когда мужчина страстно ласкает партнершу и доводит ласки до логического завершения, словно не заметив, что дама осталась в белье. Абсурд ведь! Но пусть ответят девушки, закрашивающие себя искусственным загаром, мечтают они о поклонниках или нет, – они делают это, прикрывшись кусочками материи? Абсурд! И это в стране, где национальный театр столь же абсурдно украшает свой фасад афишой с сочным фотоизображением соития (речь о спектакле «Čīkstošais klusums»).

Среди несуразностей малых упомяну вскользь прозвучавшую адресную фразу в русском рекламном ролике: «Курземес проспект». Хочется взять за руку автора и сказать ему, глядя в глаза: либо «Курземес проспектс» (с ударением на первый слог), либо «Проспект Курземес». Хочется даже не столько сказать, сколько вглядеться в глаза – там полно всяких «тайландов» или надежда еще есть? Впрочем, коверканье речи рекламщиками – тема совершенно неиссякаемая.

Сколь бы приятными ни были вышеперечисленные моменты, самая расприятная приятность заключается в том, что ни замечательные шоу, ни захватывающие спортивные трансляции, ни забавные рекламные клипы по большому счету не в силах повлиять на переживание циклической причастности к времени. Ведь как по-настоящему, вне экрана, начнется наш год, зависит от каждого из нас. Стоит только захотеть.

Наперегонки

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 15 Jan 2011 08:00:00 +0200

«Когда такие гонки, то рвутся перепонки, летят обломки, стонет “скорая”.»

Вы, конечно, узнали заводной хит Интарса Бусулиса, текст которого сочинил замечательный рижский поэт Сергей Тимофеев. Стремление к успеху на предельных скоростях и утрачивание человеческого остатка – вот над чем трагически иронизировал Тимофеев.

В телевизионном вещании с не меньшей иронией и даже долей трагизма улавливается аналогичный бешеный состязательный ритм. Непреложный для созидателей заэкранья и зачастую тупиковый для человеческого, наличествующего в зрителе. Политика сериального показа, музыкальные, спортивные и кинотрансляции иллюстрируют желание опередить – в том или ином смысле, конкретных или умозрительных конкурентов, а также провалы и успехи на этой наполненной перипетиями дорожке.

Схема вертикальной демонстрации ежевечернего сериала, установленная Первым каналом в конце прошлого года, видимо, провалилась. Негласно признавая свою ошибку, составители сетки в наступившем году вместо четырех сериалов (по одному на каждый день недели с понедельника по четверг) запустили единую трансляцию. Для нее выбрали российский сериал «Доктор Тырса».

Однако в локальной гонке Первый оказался не первым. Наш 3+ крутит «Доктора Тырсу» уже с осени. Правда, лишь раз в неделю. Таким образом, показ двадцатичетырехсерийного фильма Первый канал завершит раньше, чем 3+. На вторую ступеньку виртуального пьедестала встанет TV3, на котором ежедневный «Тырса» стартовал чуть позже. Но не факт, что в итоге победа не достанется 3+, раньше всех «подсадившему» зрителя на привычку.

Внутри сериала любопытно проявился еще один гоночный момент. В одном из эпизодов заглавный герой держит в руках книгу. В фильмах с претензией герой держит книгу, как правило, неспроста. Обычно дотошным критикам дается минимум времени, чтобы разглядеть автора и название и потом писать о знаковом характере увиденного. Тырса-Пореченков держит книгу так и столько, чтобы рассмотреть могли решительно все.

На знакомой каждому интеллектуалу обложке значится: Чак Паланик, «Удушье». Далеко не худший роман культового американского автора! Думаю, не стоит углубляться в вопрос о том, что же заинтересовало российского доктора в столь актуальной, глубокой, серьезной и дерзкой литературе.

Все проще – Паланик использован как манок для аудитории, интересующейся кинематографом вроде «Бойцовского клуба». Мол, смотрите – а мы тоже продвинутые! Даже кажется, что автор сценария и режиссер «Доктора Тырсы» Алена Званцова укрупнила томик как аргумент в заочной полемике с ничего не подозревающим создателем «Доктора Хауса» Дэвидом Шором. Парадокс в том, что чем больше подобных стараний, тем безнадежнее отрыв Шора.

Удивительный синхронный старт довелось наблюдать на Первом Балтийском музыкальном канале. Так совпало или кто-то из голосовавших (а эфир здесь формируется исключительно интерактивно) пошутил, но подряд шли две версии одной песни. Сначала оригинал – композиция Брина Кристофера «The Quest». И сразу же – русская версия в исполнении Григория Лепса, «Уходи красиво». Гандикап работы с готовым музыкальным продуктом Лепс использовал двояко.

Добавил духовых, которые отлично ложатся на мелодику. И тут набрал очки. Но не меньше потерял, максимально вложившись в свои вокальные метания. Да, в этом Лепс почти уникален, но если вслушиваться и сравнивать, нельзя не заметить, как по возрасту годящийся Григорию в сыновья Брин противопоставил мальчишеской истерике Лепса взрослую сексуальную харизму.

Лыжные гонки на канале «Eurosport» дали возможность обнаружить порой забавную погоню комментаторов за корректностью выражения собственной мысли. Жанр устной речи предполагает наличие допустимых оговорок, поправок, отступлений и так далее. В процессе распутывания этого клубка в прямом эфире приходится слышать и такое: «точно говоря, примерно...»

Если ляп закадрового сопровождения вызывает почти снисходительную улыбку (в конце концов, комментатор старался!), то созерцание начальных титров фильма Павла Лунгина «Царь» (показан Первым каналом) – как минимум печальную иронию тимофеевского толка. Сверхпафосные строки, вводящие в исторический сюжет, набраны с... пунктуационными ошибками. Понятно, что режиссер амбициозного проекта стремился к совершенству. Но проиграл. И никакого снисхождения с моей стороны!

На снисхождение, как всегда, не может рассчитывать и реклама. Особенно та, что в аморальном коммерческом забеге закидывается допингом этических категорий. Речь в данном случае о карте предоплаты мобильного оператора. В клипе предлагается раздать старую ненужную бытовую технику родственникам и получить бонус. Нравственное разложение сопровождает слоган: «Щедрость окупается».

Раз снимают подобные ролики, кто-то, наверное, считает, что это и есть щедрость, кто-то верит, что за свою щедрость получит оплату. Но вы же, дорогие читатели, так не думаете? Вы ведь просто переключаете канал, вовлекаясь в персональную гонку за смотрибельным и не унизительным.

Поэтому остается закончить слегка перефразированными словами из той же песни Бусулиса – Тимофеева: здесь нету слова «хватит», кто смотрит, тот и платит, держись за пульт, приятель, ла-ла-ла.

Синдром

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 08 Jan 2011 07:01:00 +0200

После праздничного подъема неизбежен спад. Сопровождение этих дней телевизионными картинкой и звуком таково, что из всевозможных синдромов, втягивающихся в поле восприятия, похмельный может оказаться не самым страшным.

Стоит ли считать синдромом историю с трансляцией РТР-Балтия? В последние дни 2010 года представитель Baltic Media Alliance Эджус Веиньш разослал пресс-релиз. В своей электронной почте я выловил из него информацию о прекращении показа на территории Латвии балтийской версии канала РТР-Планета. Однако год начался, а нечто с логотипом «Россия РТР» на прежних частотах лично я могу лицезреть. В соответствующей графе программы передач пусто, но передачи передаются.

Несомненный синдром – то, что в начале года непременно подводятся итоги в сфере музыкальной попсы. Девиз – «вспомнить все, что досаждало предыдущие 365 дней». «20 лучших песен 2010 года» на Первом канале и «Песня года» на канале РТР-не-пойми-что имели пересечения, и, как всегда, было любопытно сравнивать образы артистов на параллельных территориях.

Тут-то и проявился в полной мере синдром в синдроме. Под названием «Одиночество». Именно эту композицию певица Слава в идентичном звучании представила на трех каналах (не забудем и Первый Балтийский музыкальный). Казалось бы, клин клином вышибают. Веселье закончилось, о перманентном экзистенциальном отшельничестве послушать – самое то.

Но выпеваемые Славой с пафосом крика лозунги обращены не к бытийным смыслам, а каким-то нехорошим людям. То вдруг «сволочь» закричит, то «сука». Можно возразить, что вроде бы в означенных словах проявляется отчаяние чересчур гордой девушки. Нет, – отвечу, – до таких тонких материй никак не дотягивает совокупность гармоний, сочиненная композитором Виктором Дробышем. (Вот еще один жуткий синдром – невозможность вытряхнуть из головы подобные имена.)

Тут невольно можно впасть в состояние, когда «не хочется хотеть чего-нибудь хотеть». Цитирую фееричную комедию «Квартета И», показанную Первым Балтийским, – «О чем говорят мужчины» (на фото — кадр из фильма). Упоительно смешная лента затрагивает очень глубинные, как говорится, предельно жизненные вещи, является прекрасным образчиком перевертыша воинствующего феминистского жанра, настолько прекрасным, что не менее воинствующий фаллоцентризм в ней прочитывается как взаправду отчаянные поиски истины.

В качестве примера поисков приведу историю-комментарий к философствованиям Алексея Кортнева о сомнительности любого действия. В 20 лет мужчина не спрашивает себя, зачем ехать к каким-то девицам в Отрадное. Для него все очевидно и бесспорно. Прожив еще 20, тот же индивид с той же очевидностью задает вопрос: «Зачем?» К сожалению или к счастью, заветное слово применимо даже к чрезвычайно важным поступкам. В общем, спасибо, конечно, закупщикам и составителям эфирной сетки за свежее кино, но зачем же настолько хороший фильм в синдромные раннеянварские деньки?

Заголовок данной публикации моего блога напоминает название некоего голливудского блокбастера. Эдакого высокобюджетного амбициозного эпоса о глобальном спасении человечества. С правильными героями и хитроумными злодеями. С попытками указания на личностные, интимные истоки происходящего. Но с таким результатом внедрения в зону индивидуального, что вместо разговора о, например, одиночестве упоминаются одни сволочи и суки.

Область приватного восприятия при просмотре такого шедевра заполняется вопросами, относящимися к потраченным на съемку миллионам. Основной из них – зачем? А главное – по завершении фильма вместо обещанного праздника, каковым всегда должно являться кино, наступает симптоматическое разочарование.

Пусть у вас случается поменьше синдромов. А вызванные ими или возникающие сами по себе всевозможные «зачем?» пусть не мешают действовать и собственно жить.

Схема смеха

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 01 Jan 2011 03:23:00 +0200

Какой же праздник без веселья! Пусть социально экстатические точки на карте традиций проявляются в порой странных ритуалах, именно смеховая аранжировка придает им полноту и завершенность.

Новый год – это не только елка, шампанское и оливье, но и сильнейшее напоминание о цикличном ходе жизни. Поэтому неудивительно, что телевизионное сопровождение празднования в своей увеселительной функции обнаруживало всевозможные повторяемости и реминисценции.

Давно знакомый до кадра и реплики рекламный ролик поставил вопрос ребром – чем отличается ballīte от party? Очевидный ответ – тем же, чем Гиртс отличается от Джорджа – не раскрывает всей прелести предновогоднего показа латышской версии сюжета о том, как Клуни без бутылки соответствующего напитка не пускали на вечеринку.

Гиртс Кестерис – замечательный и вполне актуальный актер. Но его узнаваемость настолько несопоставима с узнаваемостью Джорджа Клуни, что сама вторичность клипа оказалась изящно обыгранной в ироническом ключе.

Новый проект Первого канала, «Дуплькич, или Рычание ягнят», испытал проверенные фишки его создателя Андрея Кнышева в нынешней реальности. Абсурдистский подход в духе лучших английских комиков (в первую очередь – легендарной группы «Монти Пайтон») обрушился на расхожие представления о природе телевидения.

Чтобы уловить юмор, требовался особый настрой, в том числе интеллектуальный, ведь создатели передачи дали волю утрирующей фантазии, что порой не согласуется с обывательским комфортом. Представляю, что скрытые экраны для скрытой камеры и корректор для диктора могли кого-то и возмутить. Не представляю, как столь элитарное шоу сможет удержаться в сетке вещания в наступившем году.

Представил в новогодний вечер свою версию сказки «Морозко» канал РТР-Балтия. Обыгрывалось здесь решительно все. На любой вкус. В угоду каждому. Стрельбой по всем направлениям. В поисках мишеней опознаваемого, то есть – виденного не раз. Для кого-то – сам сюжет и воспоминание о фильме Александа Роу. Для других – испытанное текстовое переиначивание музыкальных хитов. Ну и звезды всевозможных ниш телевещания. Отдельные проблески остроумия потонули в неумном стремлении сделать всем хорошо.

Программы «Добрый вечер, Москва!» на TVCI, «Новый год в деревне Глухарево» на НТВ-Мир и «Оливье-шоу» на Первом приправляли околотелевизионное застолье по отработанной схеме: интерлюдии, сквозные сценки, ударные номера. С разной степенью изобретательности, пародийности, бюджетных вложений и даже неколлегиальности (отличился Первый). Перенасыщенность зрелищ мишурой праздности приводила к откровенно прикладному характеру и словно призывала наполнять и опустошать. Переключаясь с шоу на шоу, можно было определять требуемые градус и количество напитков для адекватности восприятия.

Торжественные обращения первых лиц, при всей их традиционности, обозначили два-три тренда. Но не без отступлений. Главное при общении с народом – бордовый галстук. Медведев, Домбровскис, Затлерс надели, казалось, аксессуар одной модели. Выделился только Ушаков. Еще важнее – говорить важные слова стоя. Сидел Затлерс. Дабы не омрачать приподнятость момента, желательно говорить ни о чем – в этом меньше лицемерия. Что прекрасно поняли два президента и один мэр. Ну а премьер-министра же никто, надеюсь, всерьез не воспринял? Думаю, здесь можно улыбнуться и без бокала.

С Новым годом! Пусть в наступившем временном отрезке сопровождающее вас веселье несет положительный и конструктивный заряд, а любая шутка не только отвлекает и развлекает, но и помогает воспринимать неизбежную цикличность жизни в виде восходящей спирали.

Воспитательный момент

Дмитрий РАНЦЕВ — Fri, 24 Dec 2010 08:00:00 +0200

Общим местом давно стали разговоры о развращающей роли телевидения. Но как бы хорошо ни исполнялась роль, в ней при желании различимы непредусмотренности и идейные сбои.

Просмотр спортивной трансляции, сериала или интервью дает возможность настроиться так, что из увиденного можно извлечь поведенческую пользу и даже нравственный опыт.

Когда Первый канал, анонсируя фильм к 80-летию Владимира Ворошилова, делает упор на последнем интервью создателя игры «Что? Где? Когда?» и на кадрах, не показанных ранее никем, это разврат. Словно личность Ворошилова и художественное осмысление ее значения сами по себе, без эксклюзива, неинтересны привыкшей к убойному зрелищу аудитории.

Когда тот же Первый, транслируя международный хоккейный турнир имени себя, во время матча между Россией и Чехией акцентирует аплодисменты зрителей чешскому вратарю, мужественно поднявшемуся после болезненного попадания шайбы, имеет место артикуляция положительных душевных качеств собравшихся на ледовой арене. Пусть телевидение как таковое к ним непричастно, но благодаря факту вещания каждый у экрана соприкасается с породившим эмоцию импульсом, сверяет по нему свои ощущения.

Свою повседневность сверяют с сюжетными перипетиями те, кому предназначены недавно завершившиеся на 3+ сериалы «Как я встретил вашу маму» и «Лучше без Теда». В первом случае адресация затрагивает молодежь в ее метаниях между гормональным и очевидным. Важные вопросы отношений полов проговариваются с юмором, зачастую направленным в болевые точки, и помогают изжить и подытожить более глубинные вещи, чем лежат на поверхности сериального действа. Поэтому юмор оценивается и людьми, давно устроившими личную жизнь.

Ровно поэтому служебные приключения сотрудников департамента исследования и развития под управлением Теда интересны не только офисному планктону. Изощренная ситуативная ирония далеко не худшего многосерийного американского фильма как будто обстреливает привычную систему приоритетов, позволяя без замыленности взглянуть и на какие-то собственные установки.

Возвращаясь к российскому сериальному продукту, выстраданному и питающемуся корнями («Как я встретил вашу маму» – адаптация), хочется спросить: чему нас учат кино и школа? В скандально знаменитой «Школе» на первый, второй и даже третий взгляд трудно узреть моралите. Если там и предлагалось сделать выводы, то опосредованно – через сугубо художественное качество, которое, вероятно, больше всего и раздражало ханжей и борцов за хрестоматийную нравственность.

«Школу» нынче не демонстрируют, но в программе канала TVCI «Временно доступен» гостила ее создательница Валерия Гай Германика. Ведущие сумели ее разговорить, заставили раскрыться, помогли преодолеть благоприобретенную боязнь чужаков, и оказалось, что в студии сидит вовсе не эпатажный «Мерилин Мэнсон в юбке», а очень талантливая, отчаянно профессиональная творческая единица и... совсем еще девочка. Вот и ответ на вопрошания критиков о смене ею темы творчества – сколько можно снимать про школьниц? Нет – очевидно очень искренняя в своей работе Валерия пока не готова говорить с миром ни о чем другом, и в этом ее защита от болезненно воспринимаемой действительности.

Подлинно безнравственную нотку для придания живительной атональности в мой обзор вносит реклама стирального порошка. Незадачливое семейство, которым руководит практичная мамаша, без нее неспособно сделать что-либо для пользы или удовольствия, не перепачкавшись. Она знает, какой выбрать порошок, как прикрикнуть на мужа-подкаблучника и детишек, радующихся не жизни, а действенности извращенной модели бытия. Хуже всего то, что клип построен на пропаганде якобы семейных ценностей, но при этом они базируются на чем угодно, кроме любви.

Конечно, глупо было бы предполагать, что существует возможность заниматься воспитанием чувств, сидя у телевизора. Но и в таком не-воспитании есть энергия, присущая любому экзистенциальному уроку.

Код ограничителя подачи морфия

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 18 Dec 2010 08:00:00 +0200

Общий контекст телевещания таков, что отдельные попытки хотя бы обозначить некоторые его грани как по-настоящему эстетическое, а значит – и этическое медийное пространство, похоже, обречены. Происходящее все больше и больше напоминает паллиативную терапию.

<!——[if gte mso 9]—> Поддерживающей капельницей, не сулящей выздоровления, предстает демонстрация каналом 3+ еженедельными дозами трилогии Фрэнсиса Форда Копполы «Крестный отец». Эпическое воспевание семейных ценностей, доведенное бескомпромиссным гангстерским антуражем до высокого накала сентиментальной жестокости, погружает в сопричастность грандиозным авторским задачам. Вопросы любви и смерти готовы непустым звуком найти отклик в зрительской душе, но...

Но контекст сильнее. И воздействие многочасовой саги нейтрализуется коротким трюком в шоу Первого канала «Минута славы». Одной из участниц скручивают тазовую часть тела на 360 градусов относительно плечевой. Да-да, телевидение призвано развлекать. Скручивание обозначает судороги и даже намекает на агонию домашней экранной эстетики. Показательный момент – в нем проглядывает природа зрелища в высшей степени. Следовательно – шокирующего.

От шоковой псевдотерапии временно спасает мягкая утешительная инъекция. А именно – фильм Роджера Голдби «Зал ожидания» на канале Diva Universal. Если в «Крестном отце» прослеживается выверенность до жеста, реплики, ноты, светотени, детали, то отдушина «Зала ожидания» – в его непретенциозности. В том, как кинолента негромко и деликатно говорит о сильных чувствах, об их сущностной трагичности. И как вносит приглушенный свет в контрастную повседневность.

Однако резкие перепады состояния медийного пространства берут свое, как только врывается рекламная пауза и побуждает лихорадочным заппингом искать в визуальной окрошке островки надежды на благополучный исход.

Осознание того, что надежды нет, логически заставляет прибегнуть к плацебо. Хорошим плацебо справедливости могли бы стать самые простые слова извинения народного артиста России Филиппа Киркорова, недавно избившего Марину Яблокову. Они вроде бы и прозвучали, но как же фарсово оформили покаяние журналисты.

Вадим Такменев (НТВ-Мир) в своей программе «Центральное телевидение» пострадавшую женщину интервьюировал с плохо скрытыми намеками на ее вину и чуть ли не угрозами. Его коллеги по каналу Тина Канделаки и Андрей Колесников, ведущие передачи «Нереальная политика», а также Андрей Малахов выстроились в очередь, чтобы утереть сопельки звезде.

Израильское интервью Малахова, оно же – очередной выпуск шоу «Пусть говорят», кроме того, поразило наглой продуманностью. Расхристанный антигламурный Филипп в убогой обстановке, Андрей, своим сочувствующим и правдоискательным взглядом превративший его в жертву, географическая близость Голгофы навевали совсем нехорошие ассоциации. А передача «Пусть говорят» не просто абсолютно дискредитировала себя, но и обнажила такую бездну безнравственности, после которой хочется срочно посмотреть здоровое кино, вроде «Брата-2».

«Брата-2» на неделе не давали, но как нормальные неизвращенные пацаны проявили себя Иван Ургант, Сергей Светлаков, Гарик Мартиросян и Александр Цекало, четко показав, что такое «плохо», а что – «очень плохо». Хотя, судя по всему, руководство Первого канала запретило в рамках «Прожекторперисхилтон» произносить имя мученика Филиппа.

Остается подсластить горечь скорой утраты всяческого этического равновесия не самой невкусной пилюлей. Обычно я выбираю для обзора худшую рекламу недели. На сей раз поступил наоборот. Редкий случай, когда просмотр коммерческого ролика не вызывает раздражения, а на общем лживом отупляющем фоне кажется чуть ли не высоким произведением искусства.

Что неудивительно – ведь рекламирующую парфюмерную продукцию героиню изображает Кейт Мосс, назначенная главным эстетом западной поп-сцены Брайаном Ферри на роль официальной музы своего свежего альбома Olympia.

Парфюмерная «парижанка» Кейт, страстная, но не пошлая, с кошачьей грацией, декорированной стильными ракурсами, плавным монтажом и закадрово разливающимся в воздухе столь близким русскому уху французским «мюр-мюр», облегчает перманентную боль. Клип cимптоматичен. Он красив, но в его красоте есть ощущение безысходности. Видимо, из-за контекстуальной заданности, с которой приходится мириться.

В сериале «Доктор Хаус», идущем по 3+, онколог Уилсон, друг Хауса, поднял проблемы эвтаназии. Эстетичность темы неоднозначна, но ее этический вопрошающий вектор вполне применим к направленности данной заметки. Уилсон рассказал, как научил безнадежно больного регулировать подачу морфия для обезболивания, хотя это уже почти не помогало. Но умертвить себя страдалец не мог из-за ограничителя. Чтобы превысить критическую дозировку, требовалось ввести код.

Собственно, код кому-то известен?

Кто кого?

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 11 Dec 2010 08:01:00 +0200

Чем была бы наша цивилизация без всевозможных форм конкуренции?

Обширная телевизионная субкультура тоже во многом строится на соревновательности. И даже самое расслабленное времяпрепровождение у телеэкрана не спасает от вовлеченности в процесс. Если иногда вспоминать об этом, эмоции, которые заставляют всматриваться, отворачиваться, нажимать кнопки на пульте, пополняются интересными нюансами.

Нажатие кнопки канала Eurosport вершит понятийную буквализацию соревнований. Стартовавший биатлонный сезон придает ей особый вкус. А зрительский вкус помогает развивать уже не раз упоминавшийся мной культовый комментатор Сергей Курдюков. Благодаря Сергею в лыжестрелковом празднике обнаруживается мощный бэкграунд. «Боление» серьезно подпитывается пониманием сюжетов отдельной гонки и командных перипетий, стратегических задач на сезон и тактических рисунков этапа, параметров технического оснащения и амплитуды спортивного состояния биатлониста.

Поэтому так приятно открывать для себя новые имена и по-болельщицки влюбляться в восходящих звезд, какую бы страну они ни представляли. Границы национальной идентичности взламываются любовно и пристально. Взгляд-нарушитель задерживается на двадцатилетней немке Мириам Гесснер. Улавливает в ее лице увлеченность, амбиции, расчетливость, еще не очень ясное желание развить свой талант до абсолютных вершин. И – столь подкупающее умение радоваться достижениям.

Состязательность изначально заявлялась как структурирующий фактор легендарной игры КВН, что на Первом канале. Фактор этот со временем стал столь относительным, что все заметнее, как отдается дань игровой условности. Да и скажите – вы когда-нибудь досматривали КВН до момента определения победителей?

В показанном недавно квн-овском Открытом кубке СНГ состязательный элемент совершенно заменили единением. Что, в общем, честно, т.к. стремление к доброму и чересчур корректному юмору давно диссонирует с выставлением оценок и кубковой системой плей-офф. Заседавший в жюри Александр Ширвиндт точно назвал конкретную игру «безоценочным шоу». Другой вопрос, насколько открытое декларирование происходящего сугубо юмористическим способствует веселью.

В случае передачи «Девчата» это уже не вопрос. Не способствует! «Девчата» настолько плохи и настолько претенциозны, что можно их исследовать снова и снова, правда, придется приносить извинения за очередное упоминание несмешных посиделок. Если честно, я все жду, когда же прикроют шоу с уровнем провальных выступлений худших команд КВН и присущей Comedy Club «нижепоясностью», но без энергетического накала последних.

Жду напрасно – шоу, как говорится, маст гоу он. И пульт не спасает. Соскакиваешь с 3+, а на РТР-Балтия – снова девчата. Тут ничего не остается, как вовлекаться в сравнения двух одновременно показываемых передач. Упиваться азартом – кто же выиграет, какой выпуск окажется свежее? Или – с ужасом колотить по пульту. Ведь даже будучи самым дотошным блогером, вникать в детали просто невозможно. Чувство юмора не позволяет.

Чтобы удержать внимание аудитории, телевизионщики соревнуются в искусстве анонсирования. Не последнюю роль здесь играет постоянное обновление аннотаций регулярных программ. Среди конкурентов неудачно выделяется шоу Первого канала «Лед и пламень» с долгоиграющим анонсом под песню Юрия Антонова «Не умирай, любовь». Несколько недель изо дня в день звучит неуместный крик о весьма тонком состоянии души, превращенный всеподминающей мелодикой в убийственную профанирующую эксплуатацию знаковых порывов.

Песня в каком-то негативном смысле гармонична. Ведь и текстовка – под стать. Вообще лиричность мелодий Антонова когда-то стала квинтэссенцией той интонационной фальшивости советской эстрады, что надежно убивала всякую чувственность. «Не умирай, любовь» в этом плане – вершина творчества композитора. Ну а если выразиться короче, достал мотивчик!

В завершение – к вопросу о болтиках. Тех, что ввинчиваются в кровоточащее тело языковой культуры. Неисчерпаемый источник саркастических замечаний – рекламные ляпы и несуразности. Безоговорочно лидирует в подобном соревновании ролик компании airBaltic. Название, как видим, английское, и для стремящихся ко всяческой европейскости сограждан и сонеграждан не секрет, как произносится слово Baltic. Через «о», конечно. Но с болтиком в рекламе незадача. «Эйр балтик», и все тут! На каком, спрашивается, цивилизованном языке они говорят?

Еще хоть как-то можно было понять радиоверсию, мол, «балтик» требуется для устранения разночтений при объявлении интернет-адреса. Но в телевизионном клипе адрес прописан графически! Однако вместо «болтик» слышим «балтик», а окровавленный болтик насаждаемой безграмотности ввинчивается. Сдаюсь, давайте уж, произносите предельно честно: «Аир балтиц».

Парадоксально, что все телевизионные гонки ведутся за зрителя. Абстрактного. В итоге в проигрыше остается тоже зритель. Конкретный. Но парадоксы хороши тем, что если относиться к ним философски, хотя бы интеллектуальную радость всегда можно извлечь.

Лекарство против морщин

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 04 Dec 2010 07:29:00 +0200

У замечательного британского (ныне – американского) актера Тима Рота есть режиссерская работа (к сожалению, единственная) – фильм «Зона военных действий». В нем с шокирующей убедительностью показано, что самые жестокие войны случаются не на уровне глобальной круговерти легализованных убийств, а в сфере интимных, душевных переживаний.

Для того, чтобы всевозможные конфликты и противоречия обрели видимость, вовсе не требуется буквализация поля боя. Соприкасается ли телевидение с интимным миром человека – вопрос дискутируемый, но в некотором смысле оно является зоной военных действий.

Когда в шоу Первого канала «Большая разница» приходит актер Михаил Кокшенов с лицом, кое-как слепленным ролями в позорном постперестроечном кино, а ведущие уделяют милой беседе с ним невыносимо долгую часть эфира, что это, как не злобное нападение без объявления войны на эстетический вкус зрителя?

Фамилии профессионалов, вылепивших лицо одной из ведущих передачи «Девчата» (можно, хотя не нужно наблюдать на 3+ и РТР-Балтия) Аллы Довлатовой, мне неизвестны и неинтересны. Но вот девушка с намеком на подлинную сокровенность выдает формулу «Любовь – это когда на одной табуретке не тесно», да еще многозначительно добавляет «Именно». И тут уже воинствующая безапелляционность клишированного примитивного мышления призывает трезвое сознание встать под ружье.

Бывает, что зрительское восприятие готовится к мобилизации, к встрече с чем-то увлекательным и не отупляющим. Обезоружить и взять в плен? Легко. Вот канал НТВ-Мир в соответствии с программой анонсирует передачу, которая должна начаться сию минуту. А именно – фильм Леонида Парфенова «Место встречи. 20 лет спустя». И по завершении анонса запускает телефильм «Нонна и Слава. Жестокий роман».

Вместо умных, ироничных, изобретательных режиссерских ходов Парфенова глазам предстает пресловутая докудрама. То есть как бы достоверный рассказ со вставными инсценировками. Здравый смысл и элементарная визуальная память жестоко атакованы эпизодом на лестнице, где некая тетка, судя по закадровому тексту – соседка, что-то говорит некоему парню, изображающему молодого Вячеслава Тихонова. Суть немирного конфликта в том, что преподносится псевдоигровая вставка как документально зафиксированный кадр. Парень, кстати, совсем непохож.

Зловещим образом описанная подмена эфирной единицы совпала с оккупировавшим рунет и прилегающие территории выступлением Парфенова на вручении ему премии имени Владислава Листьева. Или это не совпадение, а чьи-то стратегические происки?

Неведомо, в чем стратегический умысел Первого Балтийского канала, дававшего матчи всего футбольного чемпионата России нынешнего года в глубоко ночное время. Финансовые ли битвы за право прямой трансляции имели место или просто болельщику отводилась роль пушечного телевизионного мяса, которым можно пожертвовать ради мифического рейтинга и заставить не высыпаться, а главное – созерцать совершенно кастрированную фактом записи драматургию спортивного события.

И вдруг последний матч сезона ПБК показал живьем. Казалось бы – маленькая, а победа! Но только казалось. Уже по ходу просмотра выяснилось, что картинка передавалась с трех разных полей сражений, пусть и футбольных, причем голос комментатора зачастую соответствовал не экранному, а закадровому зрелищу.

Бездумнейшим использованием визуализации убойной силы отличился рекламный ролик одного известного оператора электронных средств связи. Клиент, из всех отверстий дома которого мощной волной выносит непонятно что, почему-то ужасно радуется взрыву. Хочется спросить у создателей – мозг включать не пробовали?

Одно дело, когда в финале фильма Микеланджело Антониони «Забриски-пойнт» воображаемым взрывом уничтожаются посягнувшие на духовность ценности материального мира. И совсем другое, когда внушительному разрушительному действу приписываются радостные последствия. От таких радостей деградируют ментальные связи, и черпающий поведенческие модели из виртуальности человек начинает по-настоящему «бабахать» и «шмалять», думая, что это такая приятная игра.

Виктор Цой пел: «И две тысячи лет – война. Война без особых причин. Война – дело молодых, лекарство против морщин». В нашем контексте – раз в сорок короче. А неособые причины всегда найдутся. Вопрос только – добавят ли они морщин уцелевшим? И – бывают ли вообще уцелевшие в негласном противостоянии гуманной и телевизионной сущностей?

В плену кавычек

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 27 Nov 2010 07:00:00 +0200

Когда дело касается культуры – в самом широком смысле слова, безвозмездное заимствование вряд ли должно рассматриваться в категориях добра и зла.

Выявляющиеся при коммуникации с внешним миром феномены сегодня буквально переполнены всевозможными цитатами и отсылками. Осознавая этот факт, можно, к примеру, превратить телевизионный просмотр в своеобразное квазиинтеллектуальное развлечение. Тем более что в природе телевидения – выдавать порочность за вненравственность.

В шоу Первого канала «ДОстояние РЕспублики» чествовали композитора Игоря Матвиенко. Да, именно он позаимствовал талантливейшую мелодию Горана Бреговича для «фабрикантской» песни «Рыбка». И – свершилось! – факт использования цитаты громко обсудили. Правда, получилось так, что Брегович, Игги Поп и Кустурица должны быть благодарны Матвиенко. Хотя на деле поэтичнейший образ современного кинематографа, летающая рыба из «Аризонской мечты», попав на русскую почву, запутался в липких сетях попсовой пошлятины.

Прозвучала композиция и из репертуара пошлейшей российской группы «Белый орел». О клипе на песню «Потому что нельзя быть красивой такой», увы, не вспомнили. А он интересен тем, что покадрово воспроизводит видео на песню Джорджа Майкла «Freedom». Тут и обвинить в плагиате было бы комплиментарно.

Дальше – больше. Матвиенко оказался чемпионом по пошлости. Именно он снабжал хитами «Иванушек International», что поставлено в заслугу. Вся эта субкультурная вакханалия достигла пика, когда их опус «Тучи» объявили... трип-хопом. Вот так присвоить интереснейшее музыкальное направление второй половины 90-х? Кто в то время слушал Massive Attack, Portishead и Tricky, поймет, что случившееся – действительно за гранью добра и зла.

Там же счастливо пребывает и группа «Винтаж» с новинкой Первого Балтийского музыкального – клипом «Роман». В привычную гламурность создатели визуально-музыкального произведения добавили щепотку скандала. А для актуальности воспользовались ужимками певицы Lady Gaga. Не то, чтобы она мне нравится. Скорее наоборот. Основная претензия к ней – данная леди вторична по отношению к опытам поп-постмодерна 90-х. А первичность тех, в свою очередь, по определению вне поля артикуляции.

Следование моде – тоже своего рода заимствование. Но когда при этом ставятся поистине высокие задачи, сопоставимые с обретением мировой гармонии в отдельно взятом женском бюсте и прочих тюнингуемых частях мятущегося тела, эстетика результата не менее печальна, чем вышеописанные приключения рыбы.

В каждом выпуске «Минуты славы» на Первом канале непременно показывают двух блондинок с неестественно раздутыми губами и измученной солярием кожей. Возраст определить невозможно – он уже за гранью данных свыше жизни и смерти. Может быть, 20. Или – 50. Возможно, у режиссера трансляции, разряжающего напряжение действа подобным украшательством, просто плохой вкус. Возможно, в кадр попадают известные персоны. Тогда расписываюсь в своей телевизионной некомпетентности.

Лучше скажу о кино. По LTV-1 имела место премьера. Демонстрировали снятый в 2009 году фильм Андиса Мизишса «Охота» (кадр из фильма — на фото). С первых кадров обратил внимание на операторскую работу – уж больно она была заметна, не к месту нарочита. Так же нарочиты были и усилия режиссера. Они рельефно передавали цитатный характер большинства кинолент, пестуемый вполне оправданным освоением профессии. Другое дело, как с такой цитатностью обращаться.

Мизишс весьма зримо примерил к собственной творческой состоятельности наработки форм и методов кинематографа. Бывший документалист, в своем игровом дебюте он старательно и, по его мнению, изобретательно использовал повествовательные ходы, пытаясь из драматургического лабиринта соорудить подобие катарсиса. Увы, фрагментарность не склеилась в нечто цельное. Не исключено, что документалист с его чувством ритма еще не уловил динамику «большого» кино.

Впрочем, «Охота» оставляет надежду. Уж больно порадовал ее автор тем, как сумел позаимствовать у традиции главное. Начало «Охоты» изящно и ненавязчиво цитирует первый кадр в истории кино как такового – фильм братьев Люмьеров «Прибытие поезда на вокзал Ла-Сьота». Думаю, что точность цитатного выбора (а значит, глубокое постижение объекта) помогла Мизишсу выйти на потрясающую и абсолютно аутентичную финальную сцену, где на общем плане автомобиль, не преодолев пригорок, мертвенно съезжает в поле, везя уже неживого владельца.

Постмодернизм как глобальная культурная ситуация научил не бояться цитатности. То есть не выискивать в закавыченности информационного обмена степени посягательства на свободу, а – как всегда – получать удовольствие от процесса понимания тех или иных закономерностей.

Бобруйск и другие атрибуты любви

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 20 Nov 2010 07:00:00 +0200

Так как же ее любить – Родину? Или – родину?

Когда бывает сложно умом проникнуть в суть конкретной любовной направленности или отыскать в душе подтверждение ее непреложного существования, не остается ничего другого, как обращаться к атрибутике любви. Благо уходящая неделя предоставила внешние выражения высокого, хоть и несколько абстрактного чувства в избытке.

Канал LNT объединил ряд передач в цикл «Патриотическая неделя». Патриотичность проявлялась в пении, фильмах, приготовлении пищи.

Кулинарный процесс, показанный как искусство, поднимает инстинкт выживания до, казалось бы, необязательных, но таких захватывающих чувственных гурманских высот, что сие действо сопоставимо с романтическими переживаниями, которые так же парят над инстинктом продолжения рода.

В шоу «Sirmā ēdienkaratē» (кадр из шоу — на фото), кроме того, обнаружилась возможность приблизиться к реальной, а не виртуальной атрибутике патриотического чувства. Ведь ведущий творил на пару с президентом. Реальность оказалась скорее приземленностью – Мартиньш Сирмайс обращался к главе государства на «ты», а разделка говядины для мясных рулетиков не обошлась без хирургических шуточек от доктора Затлерса.

Продемонстрированные в цикле фильмы живого классика Яниса Стрейча вполне подтверждают тот факт, что без вложенной в съемочный процесс страсти не добиться пристойного экранного результата. Когда вкладывается целый коллектив, итог общего труда представляет совокупность образов, фиксирующих настроенческую волну, что вполне соответствует месту и времени.

Впрочем, Рижская киностудия всегда славилась своей документалистикой. Поэтому в главный день недели так порадовал премьерный показ ленты Антры Цилински «Легко ли?..», продолжающей рассказ о героях легендарного фильма Юриса Подниекса «Легко ли быть молодым?»

Лучшим в «Легко ли?..» стало ощущение подлинности – той плохоуловимой визуальными кудесниками субстанции, которая живет в человеческих судьбах, даже если они далеки от праздничной образцовости.

Атрибут попроще – болельщицкие страсти, взорвавшие эфир накануне события национального масштаба. На льду Уфы и в сетке LTV-7 рижское «Динамо», ведя в 3 периоде со счетом 4:2, упустило победу и омрачило праздник. Окончательно же его испортили на ПБК футболисты сборной России, бездарно уступившие бельгийцам. И если мне скажут, что в России не отмечают День провозглашения Латвийской республики, я отвечу почти словами Гришковца – а ведь как улучшилось бы настроение!

Большая часть транслировавшегося на наших голубых экранах 18 ноября была предельно символична, что еще больше отслаивало интимную природу чувства от оболочки всякого рода усилий по его поддержанию.

Символично прошли парадом войска по набережной 11 ноября, по каналам LNT и LTV-1 символично выступал президент. Пусть трижды и все три раза в прямом эфире, и два из них – не по бумажке, но Валдис Затлерс говорил слова, слова, слова. Можно было сколько угодно восхищаться его человеческими качествами, благодаря которым он отлично держался целый день, но прозвучавшие тексты ничуть не объясняли, как же в данных конкретных обстоятельствах столкновения каждого конкретного члена государства с этим государством его, государство, любить. Ведь патриотизм не исчерпывается душевным единением масс (если предположить, что таковое имело место) раз в году.

Кстати, о душевном. Звучало много музыки. И на LNT в упомянутом цикле, и в ключевой день недели на LNT и LTV-1. А ведь любое соприкосновение человека с музыкой – поет ли он, слушает, смотрит ли соответствующую программу по телевидению – способствует резонированию по эмоции тела, а если повезет – и души. Вопрос в глубине и силе эмоции.

Сопутствующая извечной и труднообъяснимой гармонии (по большей части обретавшей форму пения) эмоциональность была и глубокой, и сильной. Иногда при этом – семейной. Порою – печальной. Часто – торжественной. Вот только не улавливалось в ней главного, ради чего на неделе и затевалось экранное музицирование, – любви. Как не слышно было президента, открывавшего рот во время исполнения государственного гимна на праздничном концерте в Большой гильдии.

Что делать, если добровольно-принудительная увлеченность атрибутикой не помогает настроиться на волну, а симулировать большое и светлое чувство не хочется? Возможно, ирония – лучшее лекарство от обратной желаемому реакции.

В любом случае, каждый сам для себя решает, кого (что), зачем и как любить, а также – какова в этом важном деле значимость контекста места и времени. Главное, чтобы в силу тех или иных обстоятельств, скажем прямо – контекстуальных, любовь к Родине (или – к родине) не редуцировалась до простейшего, как амеба, атрибута. Имя ему – Бобруйск. Не географический, а условно-истеричный, о котором так страстно, отчаянно и в каком-то смысле почвенно кричалось в рассказе Владимира Сорокина «Дорожное происшествие».

Намеки лжи и зарубки правды

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 13 Nov 2010 07:00:00 +0200

В том, как книжный Карлсон обращался с телевизором, – удивлялся размерам вещающего оттуда человека, заигрывал с дикторшей, требовал озвучить доступные истины – прослеживается довольно обширный спектр связанных с телевидением обманов и разоблачений.

Сегодня фальшивая, подставная природа телевидения по сути мало изменилась, разве что порой она принимает изощренные формы, а подоплека непредусмотренных правдивостей бывает болезненной.

Будучи первым во многих аспектах, и в плане лживости Первый канал держит планку на высоте. А главным трендом в механизмах обмана для него является умение выдавать одно за совершенно другое.

В тенденцию вписываются печально знаменитые анонсы, в которых донельзя пафосный голос рекламирует не раз прокрученные посредственные фильмы так, словно зрителю делается невероятно щедрый подарок. Когда в мясорубку изначально заданной анонсной неискренности попадает действительно интересное кино, становится не по себе, словно сам контекст в силах испортить показ.

Еще ярче тенденция прослеживается в нескончаемом шоу, именующемся в нынешнем сезоне «Лед и пламень». Участники и члены жюри, как обозначено в титрах и объявляется ведущим, представляют разные страны (хотя все неисправимо «свои»). В подобной «международности» явственно ощутим привкус местечковости.

Тут обман даже не в условности, достигающей той степени неконструктивного абсурда, что попросту зовется «притянуто за уши». А в попытке изобразить некую статусность там, где ее нет и быть не может.

Попал в лживые жернова Первого и замечательный журналист Леонид Парфенов. В его новом проекте «Какие наши годы!» на съемочную площадку выкатили автомобиль Linсoln Continental, по словам присутствовавшего в студии переводчика Брежнева Виктора Суходрева, похожий на тот, что Леониду Ильичу подарил американский президент Ричард Никсон. «Точь-в-точь», – отозвался об авто через пару минут Парфенов.

Что же помешало телевизионному асу оставаться точным? Да, в новой программе Парфенов блестяще вживается в знаковые события и ситуации и предъявляет мощную предметную интерпретацию. Но театрализованный характер действа губит его харизму, оживавшую на крупных планах и монтажной выверенности. Отсюда – ощущение некоей искусственности и излишняя раскрепощенность, состояние, в котором теряется тщательность.

Впрочем, лично я готов многое простить Парфенову за то, что у него достойно спел отличные ранние вещи Борис Гребенщиков, а Александр Баширов после вопроса о любимом бандитском фильме неформатно, без скидок на заранее заготовленный сюжет, назвал безусловно шедевральных «Бешеных псов» Квентина Тарантино.

На НТВ-мир не упоминали бандитов, но название «“Необыкновенный концерт” ко Дню ментов» обозначило их присутствие за кадром. Когда презрительное словечко переносится в «высокий», соответствующий празднику речевой слой, пусть и с долей самоиронии, реализуется фальшивое стремление к правдивости.

Нефальшивым концертом, посвященным ментам, мог бы стать дерущий горло блатняк на заплеванных скамейках в сопровождении расстроенной гитары. Но когда жаргоном усмиряют официоз, материализуются навязываемые через голубой экран суррогаты толерантности и плюрализма.

Вот если Баширов знает Тарантино, то приглашенные на «Музыкальный ринг на НТВ» журналисты и критики знают... Киркорова. Они потрудились и выдали захватывающее. Когда один из экспертов скрупулезно перечислил все песни Игоря Николаева в репертуаре Филиппа Киркорова, подумалось, что бывает такая честность, когда лучше слукавить. Ведь обнаруженный вектор исследовательской деятельности многое говорит об издержках журналистской профессии. Это каким надо обладать мужеством, чтобы пропускать подобные факты через себя!

Откровенность, характеризующую другие издержки той же профессии, довелось наблюдать на ПБК. Журналисту приходится казаться всесторонним, многогранным, во все вникать, из-за чего человеческих ресурсов зачастую не хватает на элементарные общеобразовательные вещи (не о говоря уже о том, чтобы всерьез разбираться в предмете).

В новостном выпуске «Латвийское время» один из лучших корреспондентов выдал фразу: «В большинстве своем мужчин легко порадовать». И то был не живой репортаж, а подготовленная и смонтированная закадровая речь. Поначалу я решил, что с кем не случается, но через три дня тот же репортер, вновь подготовленно и закадрово, произнес: «Заходя в супермаркет, у человека разбегаются глаза».

В аналогичном смысле предельно честно обнажила грозящие любой масс-медийной персоне опасности ведущая «Звездных дневников» на 3+, когда подложила титр к интервью с очередным гостем, без обиняков гласивший: «предпрениматель».

Если возвращаться к телевизионному вранью, традиционно концентрирующемуся в рекламной области, то ничего примечательного тщательный просмотр соответствующих эфирных единиц в течение недели не выявил. Все увиденные ролики были намеренно и умеренно лживыми, как им и положено.

Не все показываемое по телевизору – ложь, но почти всегда, как в той сказке, в ней можно уловить намек, а обнаруженная правда, даже если ее не рубить, может оставлять отметины.

Цена выживания

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 06 Nov 2010 08:00:00 +0200

Неидеальное функционирование организма – от легкой простуды до тяжелого недуга – как ни странно, существеннейшим образом дополняет картину нашего мироощущения.

Всякого рода телесные неполадки словно напоминают о том, что мы живы, т.к. вообще-то смертны. Более того, они некоторым образом отсылают нас к родовым инстинктам, к тому важнейшему экзистенциальному импульсу, что заложен природой, – необходимости выжить.

В каком-то смысле это является опорой в эру утраты всевозможных настоящестей в виртуальных лабиринтах и ловушках симулякров. Не потому ли сегодня столь популярны медицинские сериалы, актуализирующие фундамент ментальной подлинности, который восходит к инстинкту выживания?

Телеканал 3+ в течение осени запустил новые российские многосерийные фильмы «Интерны» и «Доктор Тырса», а также 6-й сезон культового сериала «Доктор Хаус». Есть повод бросить взгляд на феномен медицинских сериалов в его насущной конкретике.

Итак, что же привлекает нас, простых зрителей, подспудно ищущих в переживаниях первичной, жизненно острой убедительности, в экранных диагностах, хирургах, терапевтах, медсестрах и в их повседневности?

Думаю, имеет место двойственность любого желания – нередко темные стороны бытия, сколь бы отталкивающими они ни были, притягивают.

Разумеется, влечение имеет в виду возможность изжить страх – как перед болезнью и способами ее излечения, так и перед чем-то неопределимым, что кроется в бытийно транзитной медицинской сфере.

Вероятно, не последнюю роль играет и вера в чудо. Безнадежный случай может обнаружить в себе потенциал для обратимости, что вселяет надежду в каждого из нас. Однако, в том же «Докторе Хаусе» нередки смерти пациентов и прочие летальные неприятности. Значит, веры в чудо недостаточно.

Возможно, зритель невольно ощущает художественнее качество в том, что физические деформации и их исправление могут служить метафорами и, что важнее, материализацией душевных состояний в их динамике. Впрочем, зачастую экранные лекари овеществляют столь радикально, что слабонервным лучше не смотреть.

Сама по себе материализация через исследование медицинских случаев была бы невыносимой. Поэтому требуется сюжет. Сюжет собственно исцеления (удачного или не очень) и рождающийся в нем сюжет человеческий. К этому добавляется исследование судеб профессионалов – чем они отличаются от нас, простых смертных, в чем схожи.

Сериал «Доктор Тырса» описанным по большому счету и ограничивается. Создатели «Доктора Хауса» идут дальше. Ведь если взглянуть на любую историю болезни глобально и вспомнить название замечательного фильма польского режиссера Кшиштофа Занусси «Жизнь как смертельная болезнь, передающаяся половым путем», становится возможным философское осмысление происходящего.

В случае «Доктора Хауса» философская составляющая ведет к органичному использованию всего многообразия форм и наработок большого кинематографа. (Недаром, кстати, в последнее время в киноведческих кругах все чаще говорят о смещении центра тяжести сугубо художественного кинопространства в область сериалов. «Доктор Хаус» – один из катализаторов тенденции.)

Тут и микроуровень – творческий подход к выбору ракурсов, постановки света, глубины кадра, монтажных приемов, мощных эффектов. И макроуровень – серьезная проработка характеров, драматургическая насыщенность, задействование экранных постмодернистских достижений, в которых отстраненность от пресловутой амбивалентности создает простор для недискридитируемой глубины и оправданной выразительной свободы.

Поэтому, скажем, в знаменитом кадре с ручонкой эмбриона, схватившегося за палец оперирующего Хауса, в гуманистический посыл привносятся сверхэмоциональные обертона. Поэтому мизантропичность Хауса можно рассматривать как способ благостного избавления от иллюзий. Поэтому выглядят совершенно естественными все цитатные построения – будь то решение отдельных эпизодов в духе Дэвида Линча или превращение целой серии в сколь изящную, столь и драматичную фабульную медитацию на тему великого фильма Милоша Формана «Полет над гнездом кукушки».

Вот почему сериал «Доктор Хаус» дает возможность не просто наслаждаться мастерством создателей, но и испытывать на себе терапевтическую силу искусства.

В то время как «Доктор Тырса» не поднимается выше среднего «мыльного» уровня. Да, это достаточно крепкий сериал, но не более. Таков визуальный пласт, такова проработка сюжетов, такова подача пациентских страданий и чаяний. Авторы «Доктора Тырсы» не дерзнули копнуть глубже стандартного по нынешним меркам телевизионного продукта, но имели в качестве примера Грегори Хауса и компанию.

В итоге все лучшее, чем мог бы отличаться Тырса, как раз отличием и не обладает. А Михаил Пореченков, старательно изображающий парадоксальное видение медицинских ситуаций и привносящий в ироничность и цинизм чисто русское отчаяние, безнадежно вторичен по отношению к Хью Лори.

К счастью, оказался реализован и другой подход к тематике. Что, если не углубляться в сопутствующий исследуемым заболеваниям драматический накал, а взять за основу пресловутый врачебный черный юмор и налепить комедийных ситуаций, которые уже сами будут двигать внутреннее развитие персонажей, их объемность же заменить стереотипическими чрезмерностями?

Так появился сериал «Интерны», главный врач в котором – доктор Быков – имеет циничность и мизантропичность иного рода, нежели Хаус и подражающий ему Тырса. Неприятные для окружающих персонажей и будоражащие телеаудиторию черты характера в случае Хауса возникают как следствие постоянных поисков истины и столкновения с ее трагичностью. А Быков – лишь мелкий эгоист, не претендующий на большее.

Большее, но без претензий, обнаруживается в педалируемых игровых моментах. Главный из них – экспрессивный талант Ивана Охлобыстина, исполняющего Быкова, – позволяет направлять векторы воздействия «Интернов» так, что, несмотря на схожую структуру персонажей, не придет в голову называть Быкова «русским Хаусом». Сами же «Интерны» задают дополнительные грани той востребованной медициной достоверности, которая из сериальной отвлеченности вонзается в плоть бытийности.

А мы, зрители, за то, чтобы подпитаться несколько неоднозначным чувством всамделишности, готовы платить – временем, вниманием, увлеченностью и другими тонкими субстанциями нашего существования, реальность которых требует постоянного подтверждения.

Они делают это

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 30 Oct 2010 07:24:00 +0300

Специфика современного телевидения такова, что эстетику «говорящих голов» сменяет поголовная персонификация.

Нынче телеперсоны не только транслируют вещательный континуум, но и активно привносят в собственную узнаваемость личностные моменты. Поэтому отождествляющиеся с тем или иным каналом фигуры не столько воплощают на экране черты концепции, сколько наделяют концепцию собственными свойствами. Думаю, это скорее хорошо, чем плохо.

Культовая латвийская радиожурналистка Татьяна Зандерсон любит описывать суть своего профессионального подхода формулой «человек человеку о человеке». Применительно к телевидению ее глубинный смысл можно интерпретировать так: профессионалы с той стороны экрана выступают не просто посредниками, а, пропуская информационные потоки через себя, преобразуют их в нечто близкое и даже чувственное.

Легкую загадочную чувственность совершенно восхитительным образом сочетает с игривой строгостью Диана Спыну, журналистка канала TV5. Недавно выпущенный в эфир имиджевый ролик, где она рассказывает о себе и своей работе, эмоционально приблизил заэкранное пространство, сделал его более родным. Другой журналист, претендующий на то, чтобы именоваться лицом канала, Андрей Мамыкин, при всей своей внешней открытости держит дистанцию, выбирая пусть и своего рода интимную, но провокационность.

Не провокация, но, по крайней мере, вызов содержится в особенностях существования профессионалов на канале Eurosport. Подавляюще большую часть сетки заполняет демонстрация спортивных состязаний, а реализовывать собственное творческое «я» можно лишь закадровым голосом. Тем не менее, это блестяще удается Сергею Курдюкову, вероятно, лучшему спортивному комментатору наших дней. Глубочайшие познания, интеллектуальность, увлеченность, азарт, умение идеально точно «вести» картинку – вот что обогащает видимые нами велоспорт, биатлон и другие виды спорта.

Канал РЕН-Балтия отмечен отсутствием личностей, тут властителями дум становятся некие анонимные и уж совершенно закадровые призраки, озвучивающие полужелтые псевдоаналитические программы. Ну не считать же лицом РЕН-Балтия Григория Шевчука, ведущего «Званого ужина»? Хотя бы потому, что сие кулинарное шоу уникально – в финальном копирайте не указан год, и кто знает, чем Григорий занимается теперь.

С Первым каналом еще сложнее. Удручающая официозность подчиняет себе все проявления живой гуманной субстанции. Странно выглядит Екатерина Андреева – словно застывшее в отработанной дикторской технике клише того образа, который когда-то сделал ее известной. Не меньшей странностью отличается Андрей Малахов – чем больше в его глазах честных искорок и праведного огня, тем меньше ему хочется верить.

Остается Иван Ургант – он бытует в трех проектах Первого (не ограничиваясь ими), и всюду по-разному вылепляет из собственных многочисленных талантов харизму, позволяющую ему создавать как минимум видимость неподчинения диктату тотального официоза.

Странность Первого Балтийского – в отсутствии аутентичного формата, за исключением новостного блока. И здесь я бы выделил корреспондента «Латвийского времени» и ведущего авторской программы «Есть мнение» Юрия Родина. Радует, что мнение у Родина имеется, что он его высказывает остро, иронично и почти всегда попадает в животрепещущую точку момента.

Бесспорно, обладает своим мнением и умеет его подать Даце Анджане, ведущая программы «Krējums... saldais» на LTV-7. Являясь красноволосым сгустком артистичной энергии, Даце превращает любое событие культуры в интереснейшое действо, подобное расслабленному и увлеченному перелистыванию качественного глянцевого журнала.

Противоположным темпераментом обладает вдумчивая и деликатная Кристине Желве, создающая передачу «100 g kultūras» на LTV-1. Ее мягкая ироничная улыбка заряжает интеллектуальным обаянием любую поднятую тему и придает серьезным искусствоведческим штудиям толику милой женской непредсказуемости.

Если продолжать об эфирных прелестницах, то необходимо упомянуть Марию Ситтель с РТР-Планета. Мария как бы принимает эстафету у русских постперестроечных теледив, когда-то взорвавших сексуальное самосознание масс.

Не отстает от нее в этом плане и Лилия Гильдеева (на фото), на пару с Алексеем Пивоваровым знакомящая зрителей НТВ-Мир с важнейшими событиями. Вещающая в выпестованной Леонидом Парфеновым манере, сегодня эта пара, пожалуй, служит эталоном для новостников.

Лилия с Алексеем всегда остро переживают каждую комментируемую новость, артикулируют свои переживания и в то же время создают аналитическую отстраненность, не чураются нештатных ситуаций, но любой всплеск спонтанности поднимают на уровень виртуозных импровизаций. Словом, задают высокую планку в процессе приобщения аудитории к тому, что может внутренне объединять совершенно разных людей, в том числе по обе стороны телевизионного экрана.

Вообще же, названных и неназванных персонажей желательно если не любить, то в каком-то смысле беречь. Наше к ним отношение, пусть и косвенно, влияет на их душевное состояние, профессиональную форму, качество работы. Ведь они, помимо всего прочего, – такие же люди и олицетворяют на экране, кто более формально, кто более раскрепощенно, нечуждое каждому из нас человеческое.

Междужанровая релаксация

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 23 Oct 2010 15:00:00 +0300

Что традиционно омрачает настроение и уменьшает развлекательность во время телевизионного просмотра?

Разумеется, реклама. Недаром бытует саркастическая шутка о том, что интересный фильм или увлекательная передача – лишь досадное недоразумение в эфирном пространстве, вклинившееся в зазоры всепоглощающего величия рекламных пауз.

Никто не мешает нам нарушить традицию. Для чего предлагаю складывать из маркетинговых роликов собственное кино. В конце концов, как известно, любой фильм всегда окончательно формируется лишь в голове зрителя – благодаря его умению додумывать то, что не было показано, предполагаемое превращать в реальное и наслаждаться просмотром.

Наше частично воображаемое кинопутешествие начинается с классического приготовления к большим жанрам – с анимации. Полеты со зверушками по фантастическим пейзажам под нескладно звучащую мелодию помогают отрешиться от внекиношной рутины и выводят на тему одного из базовых удовольствий – еды.

Эстафету у мультипликационного бисквита с начинкой подхватывает сладкий батончик, а жанровая трансформация открывает простор мюзиклу. Кружится в ярком платьице беззаботная девушка, фигуры в белом на подтанцовках удачно иллюстрируют задорную песенку.

Напряжение исподволь нарастает – приятные с виду фрукты и овощи вдруг начинают атаковать еще одну милую даму. Это пока смешно, но уже совсем нереально. Спасателем восхитительной улыбки в фантастической комедии выступает космическая и почти живая диаграмма с уровнем pH.

Однако угроза приходит с неожиданной стороны. Жутчайший хоррор живописует действия отвратительного войска унитазных микробов. Да, сюжет завершается непременным потребительским счастьем в виде соответствующего чистящего средства, но осадочек остается.

А значит – быть триллеру! Тревожные кадры – офисная суета, тикающие часы, лица, выражающие стресс, метафорический огнетушитель, анатомические подробности – мельтешат все быстрее и нагнетают невыносимое чувство. Тут даже не верится в разрешение всех проблем каким-то желудочным медикаментом.

Из такого состояния способна вывести только ядреная бытовая комедия. И вот уже голые мужики на общем плане с криками бегут по снегу в баню. А фабульная линия весело вспенивается еще одним неотъемлемым способом скрасить досуг – употреблением алкоголя. Надпись под бутылкой пива о негативном влиянии на здоровье, понятное дело, воспринимается с юмором.

Напряжение снято, стало быть, наступает пора романтической мелодрамы. Музыкальное сопровождение становится предельно сладким, силуэты и линии – максимально волнительными, очаровательно-женственная героиня томится в неясном ожидании, кабельный оператор туманно обещает нечто большое и чистое.

А для вполне конкретных обещаний как нельзя лучше подходит жанр документалистики. Сухие цифры, строгие сравнения, выкладки исследований, размеры, параметры, номера телефонов, числа цен – и вожделенный матрас если и не материализуется, то становится почти ощутим телом и зовет на отдых после бурного синема-трипа.

Предаваясь которому, можно находить не самые очевидные ответы на вопрос о том, что такое реклама. Является она двигателем торговли или служит раздражающим фактором? Или может стать поводом для творческого взгляда и интерактивной созидательности? А заодно позволит припомнить слова Вольтера о том, что все жанры хороши, кроме скучного. Даже если прогонять скуку умозрительно.

И, как мне кажется, это не худший способ поведения, способствующего тому, чтобы в определенной навязанной ситуации расслабиться и получать удовольствие.

Они спасут этот безумный, безумный, безумный, безумный мир

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 16 Oct 2010 14:00:00 +0300

В своем известном стихотворении Николай Заболоцкий риторически рассматривал двойственную природу красоты, задаваясь вопросом о ее обожествлении. Нынче данное понятие видится скорее через призму телесных, а не духовных категорий.

Красота, как известно, спасет мир. Правда, Федор Михайлович не уточнил, как. И вообще, Достоевский не имел в виду универсальную формулу. Как же спасемся? На выручку Федору приходит Вера. Любовь спасет мир – актуальный текст певицы Брежневой. Хотя не она его сочинила. И при этом фамилия ее – не Брежнева.

С такими дикими размышлениями и смешанными чувствами я приступил к просмотру посвященного десятилетию поп-коллектива «ВИА Гра» ток-шоу «Пусть говорят» на Первом. Андрей Малахов собрал почти всех участниц группы. Вроде бы умные мужчины в студии зациклились на слове «сексуальность» и даже не пытались делать свои речи более-менее внятными.

Перефразируя поэта – а если это так, то что есть сексуальность и почему ее фетишизируют люди? Один из приглашенных гостей, серьезный психолог, объяснял феномен «ВИА Гры» тем, что этот проект адресован мужчинам не только похотливым, но и умным.

Вот так, без обиняков: плоть первична и перманентна, а ум лишь помогает ей вступать в отношения с распоряжающейся поступками и судьбами сексуальностью. Получается, что пресловутая ментальная субстанция, порожденная извечными инстинктами, подменяет ту пронзительную эстетическую наполненность, которая способна творить чудеса и к которой обращались классики.

Да какие, право, чудеса, когда вопрос вопросов и поиски волшебных переживаний зарождаются в сугубо физиологической области. Если судить по фильму с названием «Никто не знает про секс», показанному каналом TV5. Посредственная российская комедия открестилась от низменной порнографии фразой персонажа Михаила Ефремова – мол, порно подобно спортивной гимнастике. Однако возвышенность всевозможных половых притяжений в киноленте не обрела убедительность. Как и бывает, когда бесталанно обращаются к якобы беспроигрышной идейной канве и еще более бесталанно ее обыгрывают.

Невероятно, но тот же канал продемонстрировал и близкое к гениальному проникновение в тематику – в фильме Стэнли Кубрика «Заводной апельсин». Порнографические и прочие фетиши сексуальности задействованы великим американским режиссером для выявления скрытых механизмов насилия, присущих человеческой натуре. В «Заводном апельсине» Кубрик тщательно изучил и смоделировал эстетику гуманистического безумия.

Сумасшествие иного рода творилось в народном шоу Первого канала «Минута славы». Выходка химика-технолога Наденьки, возложившей свои обнаженные донельзя ноги на рабочий стол жюри, стала главной сексуальной изюминкой очередной передачи. Факт безумия – не в поведении девушки, а в том, что Первый не только не вырезал эпизод, но вклеил его во все анонсы. В тех же целях привлечения внимания за счет скандала когда-то пригласили совершавшую неадкветные телодвижения режиссершу Валерию Гай Германику. Строить скандал на сексуальной атрибутике и вытягивать сексуальность из наличия скандала – вот что подлинно красиво по версии Первого канала.

О красоте в ролях и в жизни набирающей популярность актрисы Лизы Боярской можно спорить. К ее чести, она не стремится выйти за рамки данного свыше облика, каким бы он ни был. Но не всегда. В новом клипе Валерия Меладзе «Небеса» (его крутит Первый Балтийский музыкальный) старательно подчеркнута сексуальность Лизы. И уже не самые совершенные черты лица теряются в редуцированном, но безапелляционно-амбициозном эстетическом напоре.

Наиболее сомнительной с эстетической точки зрения рекламой недели стала серия роликов о соках. Вы наверняка видели, как из пакета с рекламируемой жидкостью выскакивают антропоморфные капельки. Они напоминают то ли мутантов, то ли пришельцев, то ли мутировавших под воздействием напитка инопланетян. Галюциногенно яркие закругленные пирамидки с ножками и ручками облепляют лицо герою сюжета, а задор бодрящего клипа уродует эстетика фильма ужасов.

А ужас вот в чем. Вы усматриваете приметы красоты (в смысле – сексуальности) в отдельных упомянутых в этом тексте телеперсонажах или в некоторых других, не упомянутых? Тогда спасайтесь. Иначе они непременно спасут вас.

Дерзкие шуточки

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 09 Oct 2010 08:54:00 +0300

Такая жизненно важная штука, как свобода, была бы не столь ценной, не подвергайся она постоянным испытаниям. В том числе – испытаниям дерзостью.

Решимость и даже некая отчаянность нужны и для того, чтобы развивать и проявлять способность шутить. Делать это можно по-разному, в частности – высмеивая что-то конкретное или находя нечто забавное в общем укладе жизни.

Уязвимость любого юмористического течения – в его приручаемости, способствующей тому, что изначальный импульс ментального дерзновения сходит на нет. Когда постоянно сдвигающиеся границы нормы вбирают остроту шутки в свою регламентированность, а юморист этого не замечает.

Только в нащупывании и преодолении норм возможно парение свободного неуспокоенного духа. Спускаясь с высокопарных формулировок на грешную землю, можно заметить: каждый из нас в состоянии соответствующим образом настроить свой взгляд на вещи. Хотя бы и сидя перед телевизором.

Жаркая «Ночь выборов» началась на пяти латвийских каналах после завершения народного волеизъявления. Понятно, что накладок и суетливой путаницы хватало. Многократно случившийся сдвиг рамок общепринятого в ситуации, когда решается судьба страны, – разве не отличный повод для неформатного веселья?

Как только закрылись избирательные участки, на LNT появились всевозможные диаграммы, графики и таблицы с первыми данными экзит-поллов. Ведущие дублировали графически отображенные цифры. Невероятно забавно было наблюдать, как их (ведущих) серьезные и воодушевленные лица сочетались с визуально и вербально перепутанными процентами, от которых представители баллотирующихся объединений могли и за сердце схватиться.

Иного рода, но связанную с той же значимой суетой нештатную ситуацию на LTV-1 телевизионщики сами обратили в шутку. Журналист, завершая репортаж с места событий, громко произнес: «Илзе!» Его широко улыбающийся коллега в студии ответил: «К сожалению, не Илзе, а Янис». Это черта профессионалов – обнаружить ошибку, отрефлексировать ее по ситуации и мгновенно обыграть.

Другой профессионал Андрей Мамыкин в послевыборном эфире TV5 смеялся над собой, не дожидаясь нештатной ситуации. С присущей ему злой ироничностью он полуриторически спросил у представителя радикального объединения: «Тогда наш канал – первый кандидат на выезд из страны?» Так Мамыкин переживает собственное ощущение свободы, и вправе ли его кто-то за это упрекать?

А нужно ли упрекать Александра Маслякова за его реплику в рамках КВН на Первом о том, что, мол, немало наших воспитанников при первой возможности пускаются приторговывать сиюминутной популярностью? Еще несколько лет назад подумалось бы, что в Маслякове говорит ревность к более успешным и решительным проектам типа Comedy Club.

В этот раз подумалось по-другому. Потому что в одном из выступлений упоминался... Велимир Хлебников. Вот ведь отважились КВН-щики на шутку «не для всех»! Тут даже не элитарность, а почти высокое искусство ради искусства. Успешно вписавшиеся в норму резиденты Comedy Club нынче на такое неспособны. Не дерзнут – им нужно продавать товар.

У Ксении Собчак – свои грани дерзости. Она в импровизационном угаре может запросто засунуть крупные яблоки под блузку. Так Ксюша изображала Анну Семенович в шоу «Девчата» на канале 3+. Подобные кривляния прибавляют светской львице недоброжелателей, но точно отображают фальшивую природу всякой славы и сопутствующего ей антуража.

Знаменитого кривляку и стареющего шалопая Бенни Хилла показал на неделе TV5. Причем, если верить телепрограмме, показ не был предусмотрен. Что лично меня, балующегося в тот момент заппингом, ужасно порадовало. Скетч-шоу великого английского комика на протяжении тридцати лет превозносили, запрещали, объявляли непристойным и тиражировали в жизни.

А Бенни Хилл не просто развлекал, но и чрезвычайно рисковал. Почти любой его номер сводился к некорректному обыгрыванию сексуальности. Но ему чудесным образом удавалось не скатываться в похабство, а превозносить многообразие жизни во всех ее проявлениях и остаться самым витальным комедийным артистом.

К сожалению, безрассудное обращение к многообразию жизни без таланта Бенни Хилла часто приводит как раз к похабству. Самой дерзкой рекламой недели стал очередной ролик из «героической» эпопеи Tele2. Неисчерпаемый креативный запас создателей и «герои» добрались уже до туалетной кабинки. Дерзость? Свободный полет фантазии? Или банальный дурной вкус?

В общем, хочется, чтобы посещающая нас свобода внутренняя или обрушивающаяся на нас свобода внешняя не уродовала себя прилипчивыми одежками дурновкусия и прочими маскирующими издержками. Уж лучше пусть приходит нагая.

Вы знаете этих людей?

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 02 Oct 2010 14:00:00 +0300

Известный ведущий Владимир Познер, описывая феномен телевизионной популярности, любит упоминать лошадиную задницу. Мол, если ее показывать каждый день, она станет узнаваемой.

Известность, нравится это нам или нет, не только не свидетельствует о выдающихся качествах личности, но и по большому счету не говорит вообще ни о каких ее качествах. Даже если у нас сложилось вполне внятное представление о том или ином публичном человеке, это еще вовсе не обязательно означает, что мы знаем о нем хоть что-нибудь.

Поэтому полезно лишний раз задуматься, какова же на самом деле виртуально входящая в наши дома с голубого экрана публичная персона.

Тут возникает ряд животрепещущих вопросов, некоторые из них особенно актуальны – благо все местные телеканалы в последние дни были перенасыщены предвыборными дискуссиями и прочими политическими дебатами. (Следует только надеяться, что такое благо не окажется сомнительным.)

Например, будет ли завтра поступать в соответствии со сказанным вчера человек, за которого мы голосуем сегодня?

Политика, в которую вот именно сейчас вовлечен каждый избиратель, напоминает замечательный сериал «Теория лжи». (Очень жаль, что каналу 3+ не хватило духу или денег возобновить в начавшемся сезоне показ сериала.)

Каждому разборчивому избирателю, а по совместительству – телезрителю, чтобы не быть окончательно обманутым, желательно, подобно доктору Лайтману, прищурившись, как Тим Рот, обращать пристальное внимание на казалось бы несущественные и второстепенные детали. Если через них и не обнаружатся истинные намерения рвущихся во власть людей, то по крайней мере акт вышеупомянутого и, может статься, скорбного размышления приобретет дополнительный объем.

Когда кандидат в депутаты, русскоязычный, представляющий сферу деятельности, где владение словом – основа основ, рассказывает о собственных великих делах и еще более великих начинаниях после занятия парламентского кресла и при этом запинается, экает, засоряет свою устную речь словами-паразитами и корявыми оборотами, неверно ставит ударение и иными способами коверкает родной язык, – повод ли это усомниться в тех его человеческих качествах, которые окажут решающее влияние на профессиональные, если он обретет новую профессию на ближайшие 4 года?

Если, говоря по-русски, кандидат-латыш настойчиво убирает корректное «с» из окончания своей фамилии, стоит ли видеть в этом неискреннее заискивание перед не самым целевым электоратом? А когда в переводе агитационных роликов с государственного языка на просто важный для нашей страны язык фамилия локомотива партии склоняется ошибочно, впредь надо ожидать и более глобальных ошибок?

Отвечать и делать выводы предстоит каждому (избирателю-телезрителю). И я намеренно не конкретизирую вышеназванных политиков, которых все видели. Во-первых, сегодня тот день, когда фамилии называть было бы не по правилам. Во-вторых, приведенные примеры лишь задают возможное направление еще одного мыслительного усилия, так необходимого нынче.

Переход от политинформации к новостям культуры в данном тексте получается чересчур плавным. Плавность обусловлена продюсерским участием Константина Эрнста в создании фильма Алексея Учителя «Край». Иначе бы не случилось столь развернутого репортажа в программе «Время» на Первом канале о картине, выдвинутой от России на премию «Оскар».

И, возможно, не было бы в этом репортаже такого количества героического пафоса в описании съемочного процесса. И кто знает, может быть, не был бы закадровый текст так переполнен штампами и стереотипами. И даже прозвучало бы пару связных слов о художественных достоинствах фильма Учителя.

Но получилось так, как получилось – политика вторглась в телевизионно различимую часть кинопроцесса. Зато теперь я в каком-то частном смысле узнал автора репортажа. Но его имени тоже не назову – не из политических, а из сугубо культурных соображений.

Как не назову и журналистку, сделавшую в новостном блоке на ПБК сюжет о завершившемся несколько дней назад кинофоруме «Арсенал». Упоминая великого немецкого режиссера Вернера Херцога, сия дама отчетливо произнесла: «Герцог». И стало сразу же понятно – она впервые слышит легендарное имя. Человек попросту не интересуется тем, о чем рассказывает, – теперь я знаю и такое ее свойство.

Свойство самой невнятной рекламы недели без сомнений припишу возвращению на экран желтых и зеленых человечков, выращенных конкурирующими операторами мобильной связи. Пытаясь вовлечься в игру зеленых, растолстевший желтый вдруг краснеет и машет рукой: «А, вспомнил. У меня свидание с Ольгой». Стоп. Кто такая Ольга и при чем тут она?

Остается пожелать, чтобы вы четко знали, кто такая/такой та/тот, за кого вы сегодня собираетесь отдать свой голос. Словом, сделайте внятный выбор, если, конечно, вы его уже не сделали.

Отформатированная реальность

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 25 Sep 2010 07:00:00 +0300

В известном анекдоте генерального директора Первого канала Константина Эрнста не пускали в рай. Перечисление им собственных заслуг упиралось в лаконичное «Неформат».

Кошмарный для многих и пресловутый для большинства формат можно в приближении к телевещанию описать как соответствие тому, что принято показывать в данном временном и информационном контексте. Из конвенциональных допущений формируется политика каналов. Главное в ней – завлечь и удержать аудиторию.

Создаваемая в итоге виртуальная реальность поглощает внимание, время зрителей и существенную часть личностного восприятия окружающей действительности и взаимоотношений с ней. Подчиненная законам формата телевизионная виртуальность таким образом формирует подопытную массу, послушную эфирным сигналам, и – да! – попросту зомбирует.

В сетке Первого канала произошли изменения, затрагивающее время просмотров, когда у телевизоров усаживаются многочисленные домохозяйки и сочувствующие им. Теперь вместо одного долгоиграющего сериала, идущего после вечернего информационного блока, запущено четыре – по одному на каждый будний день (кроме, разумеется, выходного по сути пятничного вечера).

Разнобойный поток информации уже давно практикуется и другими каналами. По тому же принципу построены передача «Давайте разберемся!» на РЕН-Балтия и уик-эндовские желтые подборки на НТВ-Мир. Последовательная связка сюжетов заменяется дроблением каждой истории на части, которые тасуются рубленым монтажом.

Имеет место апелляция к воспитанному двадцатью годами клиповой эстетики сознанию – оно перекормлено массмедийной событийностью и не способно сосредоточиться на чем-то продолжительном. Как обычно и бывает, потакание выливается в пестование.

В случае четырех сериалов Первого канала это еще и зомбирующая атака на подопытные умы – больше персонажей, коллизий и, что немаловажно, протяженность серии увеличена в два раза.

Пусть Эрнст и оправдывает нововведение нацеленностью на более разборчивого зрителя, дескать, каждый сможет выбрать многосерийный фильм по себе. Никогда не поверю, что генеральный директор имеет в виду ежедневное сокращение аудитории в четыре раза!

Неубедительны и попытки Первого продемонстрировать человечность собственных форматных рамок. В качестве самого неприятного примера я выбрал дописку к концерту пародий «Большая разница» в Одессе. Там показали как бы Евгения Петросяна, совершенно нечеловечного и уводимого крепкими хлопцами под вихляющие ручки. И чем Петросян зомбирующий отличается от зомбирующего Первого?

Неудивительно, что некорректность коллегиального поведения мирно соседствует с иными уродливыми проявлениями форматирования. Лично меня удивил и покоробил подробный сюжет в новостных программах (в том числе в программе «Время» на Первом) о покушении на вора в законе деда Хасана. Бандит в информационном пространстве уравнивается с президентом страны – вот изнанка показной толерантности мнений, скрывающей тщательно продуманную политику оболванивания.

К счастью, в экран порой попадают не до конца укрощенные явления нашей жизни. Таковым является проходящий в эти дни в Риге кинофорум «Арсенал». Замечательное киноманское действо с четвертьвековой историей было освещено в программе Krējums... saldais на LTV-7, а Даце Анджане подготовила продуманный, живой, творческий отчет, проявив незамыленный интерес и изобретательность в подаче материала. (В скобках замечу, что репортаж об «Арсенале» на Первом Балтийском канале отличался кондовостью.)

Еще одно явление, не вписывающееся в рамки форматно-принятого, – Александр Гордон. Нынче Гордона полюбил ПБК – по понедельникам повторяются его передачи и передачи с его участием, а 29 и 30 сентября он будет вести цикл предвыборных дискуссий.

Однако данная любовь тоже отформатирована. Выпуски старых «Гордон Кихотов» снова задвинули в несмотрибельный поздний час. И к чему тогда такие повторы? Героические полуночники уже могли все посмотреть. А остальным жаждущим приобщиться к живой мысли и горячим спорам негласно дают понять: нет рейтинга. Неформат.

Самой показательной рекламой недели в плане того, каким образом форматное мышление порождает монстров, стал ролик, предлагающий некую утреннюю закуску. Да не просто еду, а... завтракеры! Видимо, в окончательно отформатированной реальности займут свое место в рационе обедеры, ужинеры и совсем невероятные полдникеры. А органы чувств будут реагировать на чувстверы.

Главное во всем этом – не превратиться в человекеров.

Хорошее отношение к лошадям и людям

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 18 Sep 2010 07:00:00 +0300

Быть вежливым означает не только выказывать внешнюю учтивость, но и проявлять некие этические установки, пуcть в современном мире они и трансформируются. С проявлениями и трансформациями мы сталкиваемся ежедневно, включив телеприемник.

Когда, к примеру, Ксению Собчак сравнивают с лошадью (чего на минувшей теленеделе, к счастью, замечено не было), некоторую неделикатность отследить легко. В случае рамок вещания сделать это сложнее.

На большинстве каналов начало передач сдвигается по времени. Чаще всего случаются опоздания, порой значительные, реже – опережения. В конце фильмов почти всегда срезаются титры. Даже по-своему страшно представить человека, который заведует данными безобразиями. Да и человек ли это? Или – квазиэфирная субстанция, устанавливающая заэкранный миропорядок безответственности, мелкой, вроде бы незначительной и потому основополагающей?

В таком миропорядке уровень уважительного отношения к зрителю определяется в том числе удельным весом проектно заложенной в телевизионный продукт халтуры. Шутка Ефима Смолина в программе «Умора» на канале РЕН-Балтия «Я тридцать лет в авиации. Старший дворник аэропорта» – пример полярный. К тому же полюсу относятся передачи «Кривое зеркало», «Смеяться разрешается» и им подобные на каналах 3+, TV3, TV5 и РТР-Планета.

На другом полюсе – «Тур де Франс» с Первого канала. Французское «искусство жить» Владимир Познер и Иван Ургант постигают с подлинно высоким удовольствием, что даруется людям пытливым, ищущим, глубоким, незацикленным. Суть французской культуры с истоками заложенных в ней нравственных достижений дается Познеру и Урганту с подобающей легкостью и гуманистическим достоинством.

Гуманистичность начинается с элементарного уважения друг к другу. А для человека разумного оно невозможно без уважения к родному языку. Тут наблюдения печальны. О сдвигах в структуре сознания говорит увиденное. От текстовых неурядиц в солидных аналитических программах до самого что ни на есть «народного» чата Первого Балтийского музыкального со всеми его «simpoti4ny i6it toljka otna6enij».

Не уважать зрителей можно и публично унижаясь. Премьерное шоу «Yesterday Live» на Первом имело непопсовый штришок. Эдакую высоколобую рефлективность, обозначение двойных рамок действия, словом, примету претендующей на что-то небанальности. Придумал и сам же олицетворял ее режиссер шоу Василий Бархатов, в интерлюдиях комментируя не очень смешные хохмы.

Ладно, что выглядело это неестественно и наигранно. Поразила не раз произнесенная фраза молодого и, если верить Интернету, много добившегося театрального режиссера о том, что он мечтает поставить Чехова на Первом. Разумеется, интонационно акцентировался не великий русский писатель.

Что-что, но подобным образом никогда не прогибался Владимир Жириновский. Лицезрение лидера ЛДПР в программе «Гордон Кихот» наводило на интересное сопоставление. Классик эпатажа и несоблюдения норм общественного приличия соревновался в этой своей ипостаси с Первым Балтийским каналом, который повторил трансляцию полуторагодичной давности.

В свое время свежий материал задвинули в латвийском эфире в очень поздний час, повтор же шел в прайм-тайм. Но насколько он нынче был актуален и интересен? Пресловутая обесцененная обеденная ложка стала символом вечного противостояния аудитории и властителей эфира.

Когда противостояние из коммуникативного оппонирования выливается в формы открытого регламентированного единоборства, достойное отношение к другому становится естественной аранжировкой происходящего. Речь идет о спорте.

LTV-7 показывает «живьем» матчи рижского «Динамо» в КХЛ. Во время игры в Новокузнецке паузы заполнялись музыкой группы «Зодиак», пионеров латышского интеллектуального диско. Мелочь, а как цементирует здоровую атмосферу!

Атмосферу честного спортивного духа подчеркивали и послематчевые рукопожатия теннисистов на завершившемся несколько дней назад US Open. Причем режиссер трансляции на канале Eurosport непременно давал крупным планом эти важные для почти физиологического сопереживания и сущностного понимания моменты.

Самой физиологически некомфортной рекламой недели стала история о заклеенных ртах. Таким образом один из операторов мобильной связи проиллюстировал молчание. А молчат в клипе все, у кого истек кредит. Освобождает из плена немоты девушка, срывая с лица главного героя, обладателя модной трехдневной щетины, липкую ленту. Жест символизирует призыв – переходите к нам. Но это же так больно!

Что ж, давайте по возможности не причинять друг другу боль – физическую или моральную.

Примерочная для премьер

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 11 Sep 2010 14:00:00 +0300

Начало осени – пора прозрачного воздуха, увядающих листьев и телевизионных премьер.

В отличие от природы с ее нисходящей фазой жизненного цикла на телевидении нынче – время обновления. Сегодня – о разных его стадиях.

Степень обновления определяет значимость примерки в ателье по пошиву рейтингов. При этом ни один массмедийный кутюрье не может гарантировать главного – чтобы костюмчик сидел.

Именно по этой причине закрылись, недолго просуществовав в сетке Первого, «Знакомство с родителями» и «Брачные игры». Видимо, характер стежков внутреннего показного интерактива не вписался в тренды зрительских ожиданий.

Предложенные же Первым каналом обновки представляют старые коллекции, хорошо, если хоть немного переделанные.

Неизменный ведущий вновь стартовавших «Больших гонок» Дмитрий Нагиев зримо напрягает актерские данные, чтобы удержать внимание аудитории и собственный интерес в многократно повторяемом акте задорного комментирования околоспортивных состязаний.

Сменившие унылые летние повторы свежие выпуски «Большой разницы» становятся совершенно несмешными. Винить в этом можно однообразную методику, «замыливающую» ограниченный круг исполнителей.

Возобновившаяся «Минута славы» удивила излишне подведенными глазами Александра Олешко и членством в жюри Валерии Гай Германики, которой, несмотря на ее талант и не вполне юный возраст, хотелось задать приличную воспитательную трепку. Такие вольно или невольно добавленные аксессуары впустили на подиум тщеславия нетрадиционные и альтернативные веяния. Что вряд ли соответствует несгибаемой приверженности Первого к классике.

Сменой бросающихся в глаза деталей при сохранении прежних содержательных выкроек отметился TVCI с передачей «Добрый вечер, Москва!» Ретушированная студия и новые ведущие – Ольга Будина и Дмитрий Харатьян – достаточно ли этого, чтобы в намеренную архаичность шоу вдохнуть бодрящие нотки современных тенденций?

К премьерному статусу открывающих сезон релизов ближе всех подошел канал 3+.

Радикальной модификации подвергся Comedy Club. Не важно, что перезагрузка случилась весной, а до эфира 3+ была допущена осенью. Интереснее, что деньги, размах и понты, вложенные резидентами и авторами комедийного проекта в телеверсию, позволяют видеть на экране деньги, размах и понты. За ними уже сложно разглядеть, различить, уловить что-либо смешное. Прыжок Comedy Club в высокую пригламуренную моду оказался губительным для качества материала.

Две безусловные новинки канала беззастенчиво заимствуют основные формообразующие линии, ключевые элементы фактуры и способы обращения с тканью у раскрученных брендов.

Российский медком «Интерны» с Иваном Охлобыстиным эксплуатирует персонажный расклад «Доктора Хауса»: врач-циник издевается над подчиненными, подкалывает друга-коллегу и флиртует с начальницей (главврач силуэтно весьма напоминает Лизу Кадди). Вот только философские и драматургические глубины оригинала выхолощены в ноль. Остается довольствоваться поверхностным рисунком черного юмора.

«Девчата» Ольга Шелест, Марина Голуб, Анна Довлатова и Ксения Собчак являются псевдофеминистским вариантом «Прожекторперисхилтона». В отличие от удачно импровизирующих (либо не менее удачно изображающих импровизацию) Ивана Урганта и компании девчата выглядят весьма зажато. Эдакие оживленные ради материализации прописанных в сценарии шуток манекены. Да, немногим законодательницам мод хватает смелости признать, что подлинно женское несимметрично мужскому.

Тем временем отличился ПБК. Настырно проанонсировав, канал показал программу «Познер» с Александром Гордоном. С одной стороны, соскучившиеся по осмысленным лицам в прайм-таймовом эфире гурманы могли быть довольны. С другой, их счастью мешал жест ПБК, выдававшего прошлогоднее изделие (на Первом данный «Познер» состоялся 28 сентября 2009 года) за эксклюзив.

Самой спорной рекламой недели хочется назвать социальный ролик «Ты используешь наркотики, наркотики используют тебя». Во-первых, его крутят редко и мало где – я о нем кое-что слышал, но видел лишь по Первому Балтийскому музыкальному. Во-вторых, в русской версии кажется сомнительным использование слова «использовать» в подобном контексте. Ведь используют для достижения каких-то целей. Приписывание наркотику целей – уже некреативный абсурд.

В-третьих, выбор сюжетной структуры как минимум неудачен. Клип построен на флешбэках – отсылках к прошлому с негативными приключениями под кайфом. Но в настоящем с героем все замечательно и позитивно. Такое ощущение, что закройщики перепутали фрагменты и всучили клиенту вещь, изготовленную наизнанку.

Пока все – надо и прозрачным воздухом насладиться. А через неделю посмотрим, какие новые удачи сулит нам массмедийное искусство кройки и шитья.

Околохудожественное

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 04 Sep 2010 07:00:00 +0300

С удовольствием мы смотрим кино. Правда, не всегда. Еще реже удовольствие становится нашим спутником при просмотре рекламы. А велика ли доза удовольствия у собирающихся в школу?

Но о школе – позже. Кино и рекламу, помимо прочего, объединяет выбор выразительных средств в соответствии с идейной направленностью данного конкретного произведения.

Умение обращаться с формальной наполненностью экранного продукта влияет на его художественное качество. По качественному разбросу можно судить об уровне существующей в едином информационном пространстве совокупности культурных объектов. В этом смысле интерес представляет новейшее российское кино. Еще и потому, что телевидение активно его распространяет.

С рекламой хуже – от нее никуда не деться, а средний уровень доморощенных маркетинговых шедевров (других практически не видим) настолько удручающий, что отдельные примеры более-менее внятной режиссуры (как в серии роликов Zelta Zivtiņa) радуют неимоверно.

Итак, новейшее российское. За несколько дней каналы РТР-планета, РЕН-Балтия, ПБК и LTV-7 показали пару комедий, детектив, триллер, боевик и мелодраму, снятые в последние два года. Все – с популярными актерами разной степени исполнительской состоятельности: от Богдана Ступки до Марии Машковой, от Антона Макарского до Сергея Гармаша.

Мой отчаянный выбор телесерфера пал на два фильма. Первым оказался триллер с потенциалом размышления об издержках медийной власти в современном обществе. В основе сюжета «Горячих новостей» – идея провести крупную милицейскую операцию в прямом эфире в виде шоу. На каски спецназовцев крепятся видеокамеры, монтажная становится оперативным центром, а клипмейкер дает советы генералу. Разумеется, все идет не по плану, а автор затеи пиарщица в исполнении Машковой чуть не становится вдохновительницей неподконтрольного насилия.

Начавшись с захватывающей, пусть и не вполне убедительной перестрелки, удачно очертив беспредельность натуры преступивших закон, картина к середине действия вязнет в драматургическом бесструктурье. Сочинивший для себя камео уважаемый продюсер и кинопрокатчик (а в данном случае еще и соавтор сценария) Сэм Клебанов выглядит инородным телом со своей интеллигентной харизмой. Мария Машкова играет так, словно сноровка эпизодической актрисы в затяжном сериале намертво захватила пластические и артикуляционные данные и «закартонила» размах главной роли.

И вроде бы понятно предостережение режиссера и сценаристов – угроза исходит не столько от пуль, сколько от неуправляемого разрастания коммуникационных технологий. Но кажется, по большому счету им нечего сказать. Вероятно, и потому, что многое на эту только зарождающуюся тему было сказано почти двадцать лет назад – в таких работах, как «Видео Бенни» Михаэля Ханеке, «Это случилось рядом с вами» Реми Бельво, Андре Бонзеля и Бенуа Пульворда, «Кика» Педро Альмодовара или «Прирожденные убийцы» Оливера Стоуна.

«Горячие новости» сравнения не выдерживают. Да, обозначены механизмы лживости и даже подлости массмедийных мероприятий. Да, имеются в виду замещение собственно событий их освещением и новые смыслы жестокости в таком контексте. Но что в итоге? Фильм предстает неким нагромождением фабульных протезов для сокрытия сущностной пустотности. Как заметил один близкий мне человек: «Сплошные симулякры, господин Клебанов!»

От описанных упражнений, вытягивающих псевдоприметы уходящей натуры постмодернизма, качественно отличалась, как ни странно, комедия «Наша Russia: яйца судьбы». Казалось бы, разве можно, задействуя заведомо низкопробный материал одноименного скетч-сериала, сотворить что-то полнометражное и не убогое? Оказывается, да.

Вкус и художественное чутье не подвели создателей. Зарядив по максимуму высмеивание окружающих реалий и злободневностей, насытив ключевые моменты головокружительными гэгами, продумав структуру диалогов, авторы сумели деликатно подойти к цитатно-пародийному слою и удержать свое детище от рассыпания на череду плоских и незабавных указателей.

А главное – получилось действительно смешно (на мой взгляд, это основной критерий для любой комедии). И весело, и местами остроумно, и зачастую иронично. В общем, смотрибельно, развлекательно и даже поучительно.

Без смеха, разве что с толикой черного юмора остается объявить самый неприятный рекламный клип недели. На сей раз лавры антипобедителя достаются сразу двум роликам.

Телевизионное анонсирование еженедельника «МК-Латвия» характеризуется агрессивным сливом негативной информации, в завершение которого звучит громкое и уже привычное: «Пятьдесят две страницы удовольствия!» Возможно, для кого-то удовольствие наблюдать и рассказ про вшей и гнид, атаковавших (если верить домашнему экрану) светлые головы наших чад в раннесентябрьскую пору, когда учебные заведения гостеприимно распахивают двери.

А вы уже отправили своих детей в школу? С удовольствием?

Чувства и разум

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 28 Aug 2010 14:00:00 +0300

«Вот оно как!» – такому восклицательному переходу от эмоции к пониманию нередко способствует утрирование ситуации, с которой мы имеем дело.

Речь идет, как всегда, об опытах телевизионного наблюдения. Можно умозрительно доводить до абсурда логику предлагаемого эфирного продукта. Можно вдумчиво созерцать, как под саморазрушающейся оболочкой формы проступают механизмы происходящего, стоит за этим соответствующая установка создателей или нет.

Главное, чтобы обнаруженная в результате подоплека зафиксировала непосредственные впечатления отчетливым мыслительным усилием.

Программа «Ты не поверишь!» на НТВ-мир предъявляет вещи, в которых испытываются границы общепринятого. Будь то губы Маши Распутиной или следы былой красоты Натальи Андрейченко. Закадровый голос с артикуляцией, сдвинутой до той грани, где завлекательность переходит в психоз, обещает – 54-летнюю Андрейченко в купальнике нигде больше не увидите! Вероятно, извращенное порно здесь не показывают лишь из соображений цензурной целесообразности.

Умозрительность передачи «Детектор лжи» на Первом канале выглядит следующим образом. Ведущий задает испытуемому вопрос: «Вы когда-нибудь убивали человека?» Зал охает, ахает, нервно замирает в ожидании. Лицо отвечающего искажает мука тягостных воспоминаний и страх грядущего откровения. Друзья и родственники пытаются погасить шок возмущением. Звучит бесповоротное «Да». Голосовые связки собравшихся полуобморочно сотрясают воздух. Закадровый голос тянет с вердиктом. И наконец раздается: «Это правда». Аплодисменты. Радость на лицах ответившего и переживавших за него. Всеобщее ликование.

Некоторым телешоу с трудом удается прикрывать абсурдную подноготную. Особенно когда внушительным воплощением абсурда является пятый (и это не предел!) размер фетишистской составляющей тела Анны Семенович. «Барышня и кулинар» на TVCI не очень убедительно прикидывается утренним поварским развлечением. Но уже давно не убеждает и вырождающийся в нелепицу псевдосексуальный эксперимент как бы певицы. А за эмоцией, которую пытается внушить передача, непреклонно встает понимание сущностной дутости увиденного.

Встречаются единицы вещания, запрограммированные на логические крайности. В них все уже настолько утрировано, что остается констатировать издержки методологии и пополнять реестр критических навыков.

К вершинам популярности Первого Балтийского музыкального канала вознесся свежий клип Александра Реввы. В нем один из самых ярких резидентов Comedy Club осваивает сценический образ пародийного певца-мачо Артура Пирожкова. Подкупает не просто самоирония Реввы, но его бесстрашное стремление собственную данную и благоприобретенную привлекательность оборачивать потешностью и даже уродливостью.

К сожалению, описанный талант в совокупном художественном пространстве аудиовизуального произведения (прошу прощения за высокий слог!) задвигается на второй план непродуманной работой (а она могла бы привести к успеху) со штампами масскульта.

Вряд ли к счастью, молодежная комедия «Евротур» транслируется по многим каналам с завидной регулярностью. Нынче – на РЕН-Балтия. Дальше некуда – урбанистические окраины восточноевропейской страны озвучиваются песней «Священная война», американские сексуально озабоченные подростки в ней же за один доллар получают лучшее обслуживание в лучшем отеле, шампанское, устрицы и эротический массаж.

Безоглядное нарушение норм, вплоть до кощунственных приключений в Ватикане, внешне сближает «Евротур» с некоторыми идейно состоятельными фильмами – возмутителями спокойствия. Можно упомянуть абсолютно некорректный «Южный парк» или изощренно некорректных «Симпсонов».

Беда «Евротура», как и Артура Пирожкова, в одной нехитрой штуке, известной всем хорошим клоунам. Прежде чем кого-то издевательски изображать, нужно обучиться мастерству изображаемого и даже превзойти его. Или хотя бы овладеть инструментами используемого информационного поля (соответственно – кинодраматургии и музыкального видео). Иногда кажется, что это задача для настоящих героев.

Конечно, не тех, что показывают в очередном ролике «героической» кампании Tele2. Иронический пафос уже скатывается до рискованных ассоциаций и банального безвкусия. Ну какие эмоции могут возникнуть от поднятия куска мыла в мужской душевой и застегивания ширинки парню на вечеринке? Принцип «Чем хуже, тем лучше» в случае Tele2 начинает пробуксовывать. Получите звание рекламного провала недели.

Ну а всем нам – не проваливаться глубже конструктивно осознаваемых крайностей, делать позитивные выводы из любого абсурда и стараться эмоции поверять пониманием того, каким образом они появились.

Время, назад!

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 21 Aug 2010 08:00:00 +0300

Иногда кажется, что суть телевизионного вещания – удручающее однообразие, крикливая монотонность, чередование однажды показанного с показанным многократно.

Тотальная повторяемость предлагает либо погрузиться во вневременное состояние, где сознание теряет волю и способность к критичному пониманию увиденного, либо все-таки найти возможность и усмотреть нелепость в калейдоскопе неразличимостей, чтобы соответственно указать на нее.

Но какими же словами описывать прикидывающееся красочным пейзажем болото? Какая текстовая подача сможет отобразить милый ужас дня, а порой и часа сурка?

Чтобы не быть затянутым черной дырой навязываемого безвременья, придется снизить уровень вербальной вовлеченности в процесс. Изобразить отсутствие. Выбрать мнимое подобие торжествующего ничто. Заняться безглагольным зацикленным буквосложением.

...Понедельничный и вторничный Eurosport. Повторы. Воскресные теннис, плавание, велоспорт. И снова теннис. И снова плавание. Повторы.

Утренний 3+. Повторы. Вечерний фильм предыдущего дня. Еще один оттуда же. И еще один. Повторы.

Канал РЕН-Балтия. Повторы. Шоу «Званый ужин». Утром и вечером. Давняя, давняя выдержка. Много раз в эфире. Те же лица, те же сюжеты. Повторы.

20 лет без Цоя. 30 лет без Высоцкого. Сравнение и его адекватность. 20 лет без Цоя. Почти все каналы. Документальные фильмы. Концерты. Интервью. Расследования. Ток-шоу. 20 лет без Цоя.

НТВ-мир. 20 лет без Цоя. «Следствие вели...» Леонид Каневский. Шоссе Слока – Талси. 35-й километр. «Следствие вели...» Снег. Каневский. «Москвич». «Икарус». Снег. 20 лет без Цоя. 15 августа. Каневский. Снег. Август.

Первый канал. «Большая разница». Назойливые пафосные анонсы. «Большая разница». Пародия на певца Рыбака. Пародия на фильм «Тарас Бульба». «Большая разница». Повтор, повтор, повтор.

Первый канал. Роза Сябитова. «Знакомство с родителями». Премьера. Роза Сябитова. «Давай поженимся!» Роза Сябитова. «Знакомство с родителями». Сватовство. Сябитова. Сватовство. Разница большая и не очень.

Первый канал. Дмитрий Дибров. Анастасия Заворотнюк. «Брачные игры». Молодожены. Конкурсы. «Брачные игры». Приз. Романтический уик-энд. Девяностые. Шоу. Пары. Призы. Вторичность, вторичность, вторичность.

Первый канал. «Танго с ангелом». Качественный сериал. «Танго с ангелом». Прерывание эфира. Никаких разъяснений. «Танго с ангелом». Прерывание на полуслове. Интернет. Неофициальная позиция. Низкий рейтинг и депрессивность. Замена. «Одержимый». Маньяки и проститутки. Трупы крупным планом. Глубокий психологизм. Низкие рейтинги. Расчлененка. Зрелищность. Первый канал. Беспредел.

Первый канал. Оболванивание, зомбирование, приручение.

Реклама. Худший ролик недели. Пит Андерсон. Rimi. Яркий рок-н-ролльный шик. Америка. Пятидесятые. Амбиции. Стильность. Отсутствие режиссерской мысли. Провал. Обратный пример. Певица Бьорк. Режиссер Спайк Джонз. It’s Oh So Quiet. Наше телевидение. Пит Андерсон. Rimi. Рекламный провал недели. Амбиции. Неумение. Бездонный провал...

Если вышеизложенное не радует, могу обнадежить. Сам факт обнаруженного исчезновения темпоральной координаты нашего досужего существования вполне оптимистично наводит на размышления о категории времени как одной из данностей универсума. Последняя захватывающе исследована в мировой культуре – от шедевров литературы до фантастических кинобоевиков.

Остается выбрать умозрительный жанр, в который складывается переосмысление предлагаемых телевизионным вещанием удручающего однообразия, крикливой монотонности, чередования однажды показанного с показанным многократно.

За стеной узнавания

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 14 Aug 2010 14:00:00 +0300

При столкновении с чем-то или с кем-то хорошо знакомым механизмы нашего восприятия получают сигнал: теперь можно расслабиться. Чем такой момент релаксации грозит обернуться для объекта и субъекта восприятия?

Чересчур комфортное считывание информации в акте культурного взаимообмена (каждый из нас, когда читает, слушает, смотрит то, что относимо к полю культуры, сотворит, вкладывается, хотя и не все результативно) может иметь любопытные последствия: от нежелательного сдвига в картине художественного произведения до полного отторжения предлагаемого.

К таким мыслям подвел меня просмотр по телевизору нескольких кинофильмов и одного рекламного ролика.

Первый канал в межсезонье расщедрился на кинематограф, далекий от мейнстримовского угодничества ленивому нетворческому зрителю. В частности, показал фильм Александра Прошкина по сценарию Юрия Арабова «Чудо». («Чудо» двумя днями позже случилось и на РЕН-Балтия.)

Все бы в нем было неплохо и даже замечательно, но удивила педалированная линия с Хрущевым. Она настолько не вязалась с интимной историей происшедшего, которую каждый пропускал через себя (это лучше всего удалось выразить Константину Хабенскому в первой части фильма), что в Никите Сергеевиче вскоре проступила совершенно неуместная картонность, к тому же узнаваемая.

У еще одного питерского кинематографиста Сергея Овчарова имелась отличная работа «Оно», навеянная Салтыковым-Щедриным вольная медитация. В одном из градоначальников в исполнении Ролана Быкова угадывался Хрущев – Хрущев смешной и жуткий одновременно, с фарсовой лубочностью того же толка, что и у Хрущева арабовско-прошкинского. Узнаваемость (думаю, ненамеренная) сыграла не в пользу фильма «Чудо».

А в рамках «Закрытого показа» демонстрировали картину Ларисы Садиловой «Сынок». Мне показалось, что вписанная в структуры зрелищности событийность не настолько близка режиссеру, чтобы ее так тщательно обыгрывать. Садиловой прекрасно удается работать с бытийностью. Как было в ее дебюте «С любовью, Лиля».

Но интереснее участие в «Сынке» звездного Виктора Сухорукова. Не вполне свойственная для него роль, что само по себе конструктивно, оказалась как бы замазанной слишком ярким образом актера. Совсем не как в фильме «С любовью, Лиля», где играла так и не получившая известность Марина Зубанова.

Что-то похожее имело место в авторском римейке горячо любимого мною австрийского режиссера Михаэля Ханеке. Через 10 лет после своего радикально антижанрового триллера «Забавные игры» он снял покадровую американскую версию. И вместо никому неизвестных австрийских актеров пригласил Наоми Уоттс и Тима Рота. Узнаваемые лица и тела со шлейфом прежних работ, отпечатавшихся в зрительском сознании, помешали созданию аналогичного оригинальному напряжения.

Не припоминаю, чтобы более-менее доступное телевидение показывало Ханеке. Зато в лице канала LTV-7 оно любит (полагаю, не менее горячо) украинские киноленты на русском языке. Одну в течение недели прокрутили дважды, да еще и РТР-Балтия присоединился к экстазу разоблачения кого-то хорошо знакомого.

В фильме «Дом, милый дом», создателей которого называть не нужно, главную роль исполнила Агния Кузнецова. Молодая актриса отметилась двумя радикальными киноработами – у Алексея Балабанова в «Грузе-200» и у Валерии Гай Германики в картине «Все умрут а я останусь».

Как же замечательно она там сыграла! И как ужасающе в фильме «Дом, милый дом»! Ощущение удручающего дилетантизма некоего не слишком красивого существа (у Балабанова и Германики было не до присматривания к внешности Агнии), видимо, исходило от инфантильного сценария и бесхребетной режиссуры. Никогда не снимайтесь в плохом кино, ведь вас могут узнать!

На узнаваемость и оседание в мозгах наглейшим образом нацелился коммерческий клип закусочной «Bistroff». Ему смело можно отдать первое место среди самых назойливых реклам недели. Широкой кричащей полосой закрывая экран во время теледейства, будь то взывающий к раздумью фильм каннского лаурета Юрия Арабова или приближающийся к футбольным воротам мяч, «Bistroff» доводил восприятийную расслабленность до сгустка досады и нетерпения – состояния, в котором сотворчество вряд ли возможно.

В современном мире мы окружены штампами, клише, стереотипами. Они помогают нам ориентироваться в жизни. При этом они могут мешать ее пониманию, если время от времени не заглядывать за стену, состоящую из узнаваемых вещей и явлений.

А ну-ка, зрители!

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 07 Aug 2010 14:00:00 +0300

Начну с дописки к теме предыдущего поста моего блога. Если рассматривать телевидение как искусство или хотя бы как часть пространства культуры, так ли уж важно, насколько правдив эфир?

Может статься, что более существенной является категория убедительности. Успешность борьбы со зрительскими сомнениями зависит как от объективных факторов разной степени глобальности, так и от всевозможных субъективностей.

Скажем, насколько достоверно выглядела легендарная советская телепрограмма «А ну-ка, девушки!»? Чтобы это понять, пришлось бы реконструировать контекст 70-х – ментальный, социальный и так далее. На Первом канале рассудили иначе: феномен легендарности не требует верификации. Поэтому с такой легкостью была скопирована и перенесена в наши дни давняя затея.

Ведущим нового проекта «Здравствуйте, девочки!» назначили Дмитрия Шепелева. Сей внешне приятный молодой человек в своем экранном качестве осуществляет любопытный сюжетец. Не зря исполнял он унизительную роль в дуэте с Юрием Николаевым, вот и дослужился до полноценной звездной реализации!

Не успел я отметить для себя предсказуемость и прозрачность жизненной коллизии, облегченно вздохнув по поводу оставшихся позади неприятностей, как увидел в жюри... Юрия Николаева. И услышал привычно-подобострастное шепелевское «Дядя Юра».

Разочарования иного толка на том же канале запускают механизмы шоу «Детектор лжи». Близкие родственники будут непременно шокированы, узнав о тайных желаниях сидящего в кресле, да и миллион ускользнет на глупом вопросе. Почти поверил бы, но устроители передачи для пущей убедительности придумали паузу. После ответа испытуемого закадровый голос произносит: «Это... правда».

Между двумя словами повисает тишина в 30 секунд (честно засекал). Попробуйте сейчас, уставившись в слово «ничего», приостановить чтение. Некомфортно? Да. А в телеэфире полминуты – примерно вечность. Искомое напряжение не возникает, зато в звуковой пробел ухает вся драматургия «Детектора лжи».

Что-то похожее случается в игре «Интуиция», которую передает канал 3+. Виктор Логинов, будучи актером, тоже любит, обращаясь к угадываемому персонажу, сценически расставить слова: «Скажите, вы действительно...» При этом картонность нагнетаемого саспенса невероятным образом вступает в конфликт с артистическим чутьем ведущего.

В двух синхронно завершивших прошлую неделю масштабных (каждое транслировалось одновременно по двум и более телеканалам) событиях встречались другие паузы и невероятности.

Среди множества накладок «Новой волны» отмечу в тему прерывание вещания на LNT и бегущую строку о том, что прямой эфир возобновится после устранения технических неполадок. Возобновился – с того же места, на котором прервался. Лично я никогда не поверю в почти прямой эфир, как не верил Михаил Булгаков в осетрину иной свежести, кроме первой.

Малые сомнения порождают большие – ну не верилось в то, что жюри поднимало таблички с оценками всегда в согласии с профессионализмом, ответственностью и, страшно упомянуть, совестью. Поверил лишь однажды – когда в последний конкурсный день увидел множество сдвоенных единиц, высших баллов после выступления Егора Сесарева. Или это была такая дань судей собственному душевному комфорту (опять страшно упоминать!), ведь высший балл уже не спасал Егора от непопадания в призовую тройку.

Призы разыгрывались на чемпионате Европы по легкой атлетике в Барселоне – его показывали LTV-7 и Eurosport. Радовали демонстрировавшие результаты многолетних трудов и силу духа спортсмены. И когда ожидаемо побеждали, и когда становились медалистами вопреки.

Конечно, для нас, латвийцев, главное в барселонских стартах – золото Инеты Радевичи. Эффектная блондинка со стройными ногами всегда выходила в сектор прыжков в длину, чтобы порадовать своей красотой фоторепортеров. Побеждали другие. И вдруг – такое! Сознание отказывается верить, но не отказывается праздновать. Браво, Инета!

Чтобы лишний раз не отказывать себе в удовольствии конструктивно сомневаться, нам, телезрителям, иногда полезно включаться в необъявленную интерактивную игру и твердо говорить (вслух – необязательно): «Верю!» Или: «Не верю!» Ведь смысл продукта культуры окончательно формируется только в результате нашего (без)действенного участия.

Честно говоря...

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 31 Jul 2010 08:00:00 +0300

Если попытаться отобразить картину телевизионных ориентиров при помощи таких мазков, как подлинная искренность, лицемерие с признаками внешней правдивости и наглая ложь, даже самые точные детали получившегося будут иметь зыбкие пропорции и эфемерно соотноситься друг с другом. Примерно как часы Сальвадора Дали.

Картина слишком неустойчива, что наглядно демонстрирует случайно увиденное или намеренно выбранное: шокирующее шоу с разоблачением большим, чем предполагалось, эрзац-перепевки всенародно любимых песен, кинофильм с элементами саморефлексии, беспорядочная трансляция музыкального конкурса...

Известный ведущий Первого канала Андрей Малахов запущен в новый проект – «Детектор лжи», что-то среднее между ток-шоу и алчными розыгрышами (первое Малахову близко, подходы ко второму он нащупывает).

Смысл шоу – не в том, чтобы человек говорил правду. Тут важно его разоблачить перед собравшимися в студии родственниками-друзьями и перед всем честным народом. Заданный вопрос об изменах и наркотиках не оставляет шансов – бесстрастный детектор в любом случае выдаст сокровенное.

Когда-то на меня сильное впечатление произвел фильм Ива Буассе «Цена риска». Там рассказывалось о телепередаче будущего. В ней главный игрок должен был выжить и получить приз. Его преследовала команда таких же игроков, вооруженных до зубов. Умер – миллион упустил.

Сила впечатления брала истоки в том, что показанное представлялось абсолютно возможным, но какие-то родовые гены гуманности словно ставили блок сопереживанию. «Детектор лжи» успешно ломает этот блок.

Если малаховское шоу в бесстыже постмодернистском ключе симулирует тему правды, то умерший 30 лет назад Владимир Высоцкий, несмотря на высокую степень актерского лукавства, кажется воплощением рыцарской честности.

В последние дни июля практически все русскоговорящие каналы сделали упор на эту дату. Высоцкий играл в фильмах и спектаклях, пел, фигурировал в документальных съемках и воспоминаниях. И, конечно, звучали его песни. Запомнился посвященный Владимиру Семеновичу выпуск передачи «Добрый вечер, Москва» на TVCI.

Когда песню Высоцкого храбро затянул белокурый мальчик из фабрикантско-попсового коллектива «Челси», ассоциативный ряд предложил возмущенному сознанию известного псевдорокера Джона Бон Джови. Формальную оболочку слов и аккордов мягко порвали о чуждый исполнительский костяк. Что неудивительно, ведь в том же ключе кумирный Джон извращает протестный посыл до жанра и наполняет его патокой мнимой мелодичности.

Другой американец, несмотря на постмодернистское воспитание, сверхчуток к подлинности и аутентичности. Хотя он и опирается на костыли цитатности, его вторичности принципиально отличаются от песенных суррогатов группы «Челси». Канал 3+ демонстрировал фильм Квентина Тарантино «Доказательство смерти».

Классически занудный и в общем-то несущественный сюжет удерживал внимание сугубо синефильским магнетизмом пребывающих во власти киномаргинальностей. Стилизация ракурсов и цветопостановки, эффект процарапанной и затертой кинопленки, монтажные дыры и несостыковки – киношный брат Квентин от души упивался исследованием мощи нелинейных механизмов восприятия и щедро делился своей радостью со зрителем.

Куда менее благостное упоение характеризует издержки трансляции конкурса «Новая волна». Канал РТР-Балтия упоминать не обязательно, там происходящее в Юрмале показывают днем позже глубокой ночью (непонятно для кого и зачем). Зато «прямой эфир» каналов LNT и TV5 заслуживает самого язвительного упоминания.

Такой бардак и наглое презрение к аудитории редко приходится наблюдать. Начало действа запаздывает минут на 10–15 (прямой эфир!), вместо ожидаемого подсовывают «дневники» (прямой эфир!), а далее начинаются догонялки двух каналов – то на TV5 раздается песня, звучавшая 5 минут назад по LNT, то наоборот. Как рекламные блоки прикажут. И непременный титр «Tiešraide». Прямой, понимаешь, эфир.

Казус с повтором большого куска на открытии, который куда-то там не прошел по спутнику, – отдельная песня. Словесное замешательство ведущих, предупреждающих удвоение реальности («Матрица» отдыхает) и заверяющих, что это в эфир не пойдет (пошло, в прямой, со сдвигом по каналам!), да еще и «фанерное» кривляние звезд российской эстрады, попавших в «Матрицу», можно включать в учебники по эпохе, рожденной симулякрами.

Стоит ли после всего взывать к совести представителей каналов LNT, TV5, РТР-Балтия, стратегов политики вещания «Новой волны»? Похоже, телевизионщики упиваются вседозволенностью, составляя порочную цепь с принимающей все виды подменной правды аудиторией.

Являетесь ли вы частью такой аудитории? Если нет, то стоит помнить, что описанное – лишь часть происходящих с нашим миром процессов, они постоянны и требуют постоянных же усилий, чтобы не быть вовлеченным и сохранять искренность даже в общении с близкими людьми.

Кунсткамера-обскура

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 24 Jul 2010 14:00:00 +0300

Современное телевидение все чаще играет в демократичность. Мол, посмотрите на самого простого человека – такого же, как вы (между строк экранной развертки разворачивается сладкая приманка: вы тоже можете оказаться по ту сторону экрана!). Ну, почти такого же.

В этом «почти» — бездны и водовороты, обнаруживаемые у подобной демократичности с изнанки. Простота — лишь ширма, сотканная из апелляции к идентификационным пружинам. Исследуя простоту, телевизионщики извлекают некие свойства, могущие привлечь внимание. И далеко (очень, очень далеко!) не всегда извлеченное — повод для гордости или стремления к подражанию.

Гораздо чаще отличительность найденных свойств сводится к некоей кунсткамерности, диковинности. Как заспиртованные эмбрионы, круги на полях или фрагменты метеорита. Словом, что-то притягивающее и отталкивающее одновременно. Взывающее не к разуму и чувствам, а к зыбким состояниям психики, будоражащим и допингующим.

Через призму такого понимания многие вещи выглядят на голубом экране несколько иначе.

В безобидном новостном выпуске на НТВ-мир я увидел пространный сюжет о девушке, родившейся сразу с двумя паталогиями — заячьей губой и волчьей пастью. Подробный рассказ об операциях и мучениях сопровождался не только фрагментами интервью с мамой страдалицы, но и фотовставками паталогии в разных возрастах, и невнятной речью самой героини, подкрепленной субтитрами.

Как говорится — не для слабонервных. Пусть главный пафос репортажа заключался в том, что ныне в России возможна именно для нее бесплатная операция (на Западе это бы стоило несколько десятков тысяч долларов) и в перспективе — почти нормальная жизнь. Как итог — позитив для зрителей.

Возможно, авторы репортажа всерьез верили в такой идейный расклад. Но ведь в мире и в отдельной стране живут миллионы людей с еще большим количеством диагнозов. Весь фокус в том, что обычный больной для телевидения неинтересен (недаром и телевизионный доктор Хаус почти никогда не берется за банальный случай — но это отдельная история с иной нравственной подоплекой).

Хотя любой хороший медик знает, что в лечении важен индивидуальный подход — одно и то же лекарство при одном и том же диагнозе может подействовать противоположным образом. Но чтобы проникать в эту отличительность, телевизионщикам пришлось бы присматриваться к личностным характеристикам. А их в заспиртованном кинескопом или жидкими кристаллами виде не выставишь в светящийся с частотой 25 кадров в секунду прямоугольник.

Вот и балуемся зацепками, возбудителями, садясь у говорящей и показывающей эманации всего досужего.

На уходящей неделе обещанием допинга для меня стали два фильма на канале РТР-Балтия. Фильмы шли встык. Назывались «Осенние заботы» и «Третий лишний». В первом внимание привлекло имя Елены Ксенофонтовой, во втором — Юрия Чурсина.

Вообще я люблю смотреть кино на РТР-Балтия. Там меньше реклам и они короче. А главное — имеется большой шанс наткнуться на скромное художественное произведение, не имевшее резонанса, но затягивающее в свою атмосферу и берущее адекватной непритязательностью.

На сей раз оба фильма оказались никудышными. Карта Ксенофонтовой снова не сыграла. Уже некоторое время слежу за очаровательной актрисой, но ей катастрофически не везет на достойные картины. Разве что сериал «Красная капелла» можно вспомнить. А ведь женщина чрезвычайно интересная. Подать себя, что называется, умеет.

Даже в «Осенних заботах» ее талия, осанка, разворот плеч мягко и властно указывали на величие позапрошлого века. Но то ли опять режиссер не тот, то ли актерские данные — как ни больно это сейчас писать — не дотягивают, выглядели упомянутые свойства отделенным от исполнительской сути манком.

В «Третьем лишнем» зацепил не Чурсин (повелся я на него из-за замечательного фильма Кирилла Серебренникова «Изображая жертву», где он сыграл главную роль), а его любовница, с разницей в 20 лет не в ее пользу. По фильму, конечно. В лице Елены Шевченко я углядел ту же нервическую драматургию с фантастическим наполнением, что выдает в своих лучших работах Шарлотта Ремплинг.

Человек я любопытный, и, увы, полез в Интернет. Узнал, что Шевченко была женой звездного Владимира Машкова, является мамой его дочки Маши. И тут понял, что высокие рассуждения об актерском искусстве в плохом кино задвинуты баночкой заспиртованных сведений. Вот она, передо мной, и тут уже не важно — тень звезды или физический недостаток пополняют коллекцию образов с налетом демократичности.

Не хочется в этот раз делать громких выводов. Хочется посочувствовать всем героям телеэкрана — стали они ими на 5 минут или на долгие годы. Ведь удел лучших или худших их качеств — поддерживать экстремальную грань интереса.

Свобода без содержания

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 17 Jul 2010 07:00:00 +0300

Насколько виртуальная реальность отражает пребывающую по эту сторону экранов и мониторов действительность? Каким образом в зыбкой стороне нашей жизни реализуется стремление к свободе? Имеет ли такая свобода внутреннее наполнение? Кем и зачем оплачивается в ней все внешнее?

Погружаться в эти вопросы я начал, просматривая на канале НТВ-мир очередной выпуск программы «НТВшники». Под названием «Интернет: свобода или беспредел?» В программе много, полемично и порой умно рассуждали.

О целесообразности регламентирования интернет-пространства. О сути виртуальности – многие видели в ней простое отображение происходящих в реальности процессов. О создании роботов, имитирующих реального пользователя и распространяющих нужную точку зрению. О других методах манипулирования, благодаря которым чувствующие себя продвинутыми серферы на деле оказываются овцами – их стригут и берут деньги за парикмахерские услуги.

Но больше всего говорили о свободе. Понятно, что сия тема, обильно иллюстрируемая, с той или степенью осознанности переносилась и на саму единицу телевизионного вещания. Видимо, поэтому дрязги на форумах обозначили всем известным словом «ср...ч» (вот именно так и написали). Смело! При этом, подробно рассказывая о том, как в рунете муссировались автомобильные скандалы с участием чиновников, почему-то не показали действительно смелый клип группы Noize MC «Мерседес S666».

Не стоит ли считать подобную демонстрацию раскрепощенности показухой? Не перекликается ли она с мыслью одного из гостей передачи, говорившего о свободе без содержания?

Оставшись с новыми вопросами, я тут же воочию убедился в том, что отсутствие содержательных векторов порождает чудовищ. Помог мне в этом рекламный ролик – всю неделю сталкиваюсь с ним на TV5. «Самые мощные щелочные батарейки» – это скопище розовых зайцев, трансформирующихся в неких монстров. После просмотра хочется не купить батарейки, а обратиться к фильмам Дэвида Линча, чтобы в художественном качестве изживать психиатрические зазоры между инфантильной образностью и маниакальными сущностями.

В плане содержательной выхолощенности более показательной, хотя и достаточно линчевской, получилась концовка передачи Андрея Малахова «Пусть говорят» на ПБК. Выпуск был посвящен отмечаемому в России Дню семьи и завершился песней «Аллилуйя любви». Вместо ужасных розовых зайчиков здесь были пошлые девочки-ангелы на подтанцовке, а также пошлые слова, пошлая музыка и пошлое исполнение.

Не успев задать себе очередной вопрос, я щелкнул по пульту и попал на LTV-1, где как раз выступали юные участники Х праздника песни и танца школьной молодежи. Тут подоспел и вопрос. Почему они, куда менее обласканные бюджетно, чем творцы монструозного музицирования на Первом, выглядели не в пример первым честно, свежо и живо?

Потому ли, что латышские школьники «попали в экран», сохранив дыхание подлинности, а песенный номер в программе Малахова изначально рассчитывался как суррогат? Парадокс в том, что экранный суррогат буквально кричит о собственной дороговизне (в данном сравнении это бросалось в глаза). Рыночные законы виртуала требуют броских оберток, даже если внутри них – пустота. Собственно, почему «даже»?

Ведь виртуал в его пестуемом Первым каналом виде – это круговерть означающих. Тут зрителя приучают не слышать плохой песни и отвратительного исполнения, не видеть удручающей хореографии. Воспринимать лишь некую душевность в ее эфемерном виде. Как указание на душевность. Указание в форме шоубизовского размаха. Но во что превращается размах, когда качество означаемых отсекается от зоны считывания аудитории? И какой смысл его столь щедро финансировать?

Дело в том, что свобода по обе стороны отграничивающей виртуал плоскости – это и обязательства перед внутренними императивами, оберегающими от пошлости. Поставленная же на содержание, свобода утрачивает конструктивную направленность. (НТВшники имели в виду другое значение слова «содержание», но применили его же, чтобы сказать об утрате истинной свободы.)

Поэтому вложенные в упомянутый размах деньги эквивалентны способности и желанию зрителя чувствовать себя не просто обманутым. Надутым, проведенным за нос, выставленным в дураках. И это вполне в духе всеобщей виртуализации. Или нет?

В такой ситуации остается лишь судорожно нащупывать границу между собой и аудиторией. Использовать виртуальное зеркало для обнаружения в себе точек самообмана. И аккуратнее обходиться с ощущением собственной свободы.

Звуки муз

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 10 Jul 2010 14:00:00 +0300

В популярном песенном словосочетании «лихая музыка атаки» слышится будоражащая сознание противоречивость. Не имея в виду хоккей – благо нынче лето и другие страсти – и не подразумевая исключительно спорт как таковой (с атаками или без), интересно поговорить о всепроникающей силе возвышенных гармоний.

С какой бы степенью отчетливости ни проступала на страстях печать прикосновения высокого и звучного, в них всегда есть место чувству ритма и вдохновляющим точкам отсчета.

Без первого не состоялся бы «гол столетия» с его филигранной обводкой. Без второго – знаменитое взятие ворот при помощи «руки божьей». И то, и другое можно было многократно увидеть на LTV-7 в фильме Эмира Кустурицы «Марадона».

Кустурица блестяще проявил себя как документалист, и главным тут оказалось его умение чутко слышать и зорко видеть, внимать, настраиваться на одну волну с собеседником, но в то же время оставаться собой.

Отсюда – провозглашение в фильме «Марадона» своеобразной потешной религиозности, всерьез отвергающей глобализм и всякое политиканство. Недаром Кустурица много говорил об аристократизме бедных и вставил кадры из своих игровых работ – сквозь обратную перспективу найденного режиссером качества лучше видны идейные пружины его прошлых шедевров.

Отсюда же и ловко сплетающаяся с самоиронией ирония. Очевидно близкому по духу герою – Диего Марадоне – Эмир не дал спуску в анимированных версиях знаменитых голов под музыку Sex Pistols. Поэтому и раскрылся как никогда великий аргентинский футболист и стало понятно, что объединяет его с балканским парнем – таким же ментальным бродягой.

Так что логична шикарная кода – в ней еще один харизматичный мультикультурный вагабонд Ману Чао спел посвященную Диего песню.

На проходящем в ЮАР (и доносимом до нас тем же LTV-7) чемпионате мира по футболу, который уже покинул тренер Марадона со своей командой, поются более пафосные песни. Предматчевый ритуал с гимнами – прелюбопытнейшая затея на стыке культуры, спорта и политики. Не знаю, кому достанется главный трофей первенства, но в соревновании гимнов мое сердцо отдано Уругваю.

Гимны вдохновляют всех футболистов, а уругвайских – по-особенному. Вместо привычных объединяющего напора и подавления индивидуальности в гимне Уругвая проступает деликатная возвышенность. Удивительно интеллигентная для представительского артефакта аранжировка взывает скорее к гуманному внутри гражданина, нежели к сугубо патриотическому.

С таким гимном футболисты показывают и вдохновенную игру. Ее не портит то, что финальной точкой в ней станет сегодняшнее сражение с немцами лишь за третье место.

Монотонность южноафриканских вувузел вот-вот уйдет в историю, а тем временем набирает обороты транслируемый каналом Eurosport «Тур де Франс».

Победный финиш Алессандро Петакки на одном из этапов, финиш в прямом эфире и потом в повторе сверху, повторе сбоку, повторе спереди, в замедлениях и укрупнениях стал маленькой симфонией на тему величия человеческого тела в моменты мобилизации и достижений. Красота стремительной траектории велосипеда на финишной прямой, игра натруженных двумястами километрами этапа мускулов, педалирование как танец – кто после этого скажет, что выдающийся спортсмен не подобен виртуозу-скрипачу?

Но далеко не всегда отдельные части человеческого тела могут сложить благозвучный аккорд. Информационный выпуск канала TVCI «В центре событий» завершался большим сюжетом о сексуальности. Животрепещущий рассказ проиллюстрировали некими псевдоэротическими движениями из музыкального шоу. Разумеется, топлес. Замечу, в далеко не ночное время.

Не подумайте, я не моралист и не задаюсь вопросом «А что, теперь такое допустимо?» Просто хочется, чтобы сошедшие музы вызывали вибрацию струн души предельно органично, а не через банальные внешние раздражители типа прайм-таймовой обнаженки. Чтобы тело присутствовало не безликим фетишем, а – на телевидение такое возможно – передавало мелодичность, скрывающуюся за суетой и обыденностью.

Как ноги сумевшего обыграть полторы сотни соперников Петакки, как элегантное притаптывание в такт Марадоны под гитару влившегося в No Smoking Orchestra Кустурицы. Как все то, что, однажды увиденное на домашнем экране или иным, более приятным способом, продолжает звучать внутри нас и дарить вдохновение.

Глядя в телевизор

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 03 Jul 2010 15:00:00 +0300

Во время телевизионного просмотра особый и весьма позитивный интерес может представлять то, что стоит за незыблемыми рейтинговыми ценностями, такими, как сенсации и гламур, и то, что уравнивает подобные ценности с внешне скучными производственными зарисовками.

У Бориса Гребенщикова когда-то была песня с тем же названием, что и у данного поста. В ней БГ зло иронизировал над личной и общественной жизнью, над тем, как интимность и социальность бытования сводятся к телевизионному уходу от реальности. Однако имеются нюансы, благодаря которым телевидение примиряет казалось бы антагонистичные ощущения личного и общественного.

Когда соприкасаешься с недостижимыми для тебя результатами деятельности других людей и всматриваешься в механику движения к результатам, начинаешь задумываться – что сближает тебя с любым человеком и отличает от него? В таких мыслях интереснее не гордость за человечество или переживание собственной ограниченности, а чувство родовой принадлежности. При этом экранная культура, к каковой относится и телевидение, часто способствует идентификации.

Проходящий сейчас третий в году теннисный турнир Большого шлема, Уимблдон, к сожалению, не транслирует ни один из имеющихся на моем телеприемнике каналов. Но спортивные приложения информационных выпусков не забывают порадовать глаз изящными платьицами прелестниц корта.

На нынешнем Уимблдоне случилось еще и нечто, чему посвятили эфирное время практически все новостные программы в их основном блоке. Речь идет о матче американца Изнера и француза Майю. Матч-марафон продолжался 11 часов. Давно наблюдая теннисные баталии, могу предположить, что значит сыграть в пятом сете почти полторы сотни геймов.

Но есть ли возможность хотя бы умозрительно пережить физические и душевные затраты двух спортсменов? Не только в течение бессмысленного (на следующий день победитель матча Изнер проиграл без борьбы) и потому безусловно ценного рекорда, но и на протяжении тех отрезков времени, которые случайно или нет привели к нему.

Напрягать воображение не потребовалось, чтобы рассмотреть пиджак. Показанный на НТВ-Мир в сюжете о закрытии Миланской недели моды. Феномен телевизионного репортажа с сопутствующими ему приемами и характерным приближением к сути объекта сделал миланский пиджак для меня в каком-то смысле чем-то большим, нежели пиджак. Он как вещь в моих глазах обрел новое качество.

А главное – через транслируемые факты о ручной работе, необычной ткани, количестве времени, уходящего на обметку всех прорезей для пуговиц, я вбирал в себя хотя бы небольшую частичку поделенных на всех создателей предмета одежды коллективных навыков, фантазии, творчества, мастерства, вложенных усилий.

Изменила ли эта частичка что-то во мне? Обновился ли я в душевном плане, пускаясь в созерцательную погоню за взбудоражившими общественность неукротимыми теннисистами? В таких вопросах важно то, что они не тревожат, в них есть благостное умиротворение, в корне отличающееся от праздной успокоенности.

Похожие чувства вызывают и отдельные программы на канале Discovery. В частности – «Как это работает». Подробнейший визуальный рассказ с акустическими комментариями о производстве елочных игрушек или гигантских шин заряжает оптимизмом, дает глобальную уверенность в том, что за любой обыденностью нашего быта стоит конструктивная логика человечества, созидаемая обычными людьми. Такими же, как каждый из нас.

Да, я не смог бы с толком выйти на теннисный корт, сшить хороший пиджак и организовать производство шин. Но это могут сделать некоторые из моих многочисленных «я», идентификационными нитями закрепленных в информационном пространстве. Получать удовольствие от осознания такой возможности вполне реально, глядя в телевизор.

О примерах и снова о морали

Дмитрий РАНЦЕВ — Thu, 24 Jun 2010 15:00:00 +0300

Человеку свойственно к чему-то стремиться. На этом пути могут случаться ошибки и ложные ходы. А также – различные стадии присущей нашей природе мимикрии.

Об образцах для подражания и всяческих недоразумениях предоставляет возможность поразмышлять телевизор. В данном случае – музыкальный и рекламный ролики, футбольные трансляции и репортажи с кинофестиваля.

Нынче на Первом Балтийском музыкальном канале вершится торжество задорного безразличия – самой популярной единицей показа стал клип коллектива «Инь-Ян» под названием «Пофиг». Кино, скажу вам, привлекает внимание. Нет, не тем, что четверка прекраснолицых разнополых бывших «фабрикантов» под продюсерским началом Константина Меладзе выносит сленговое словечко в название, но не удерживается от вплетения в текст песни вполне «культурных» оборотов.

Ведь тут происходит главный прокол. Цитирую: «Что в анфас, что в профиль». Так и поют, с этим режущим ухо предлогом перед визуально-художественным термином «анфас». Характерный пример спонтанного стремления к высокому в современной русской попсе. Порыв неизбежно опошляется изначальным желанием прописаться в прибыльном «низком» жанре.

Интереснее так называемый визуальный ряд. Приятные с виду мальчики и девочки лихо разбивают о головы друг друга телефоны, кружки, телевизоры, стулья. Каждый аварийный случай тут же сменяется кадром, в котором подстрадавший цел и весел. Имеет место подчеркнутая корректность, говорящая о метафоричности действий. И не требуется предупреждающей надписи – «не пытайтесь делать это сами!»

Хотя уверен, что найдутся моралисты, возмущенные клипом – мол, а что если молодежь будет брать пример? Помните, аналогичные аргументы выдвигались в ходе обсуждения сериала «Школа», чей показ не так давно завершил Первый канал, и многосерийного фильма «Бригада», третью неделю идущего на 3+?

Никому не приходит в голову брать пример с футболистов, пинающих мяч на телеэкране. Такова специфика спортивных передач. В которую помимо собственно зрелища вписывается незаменимый компонент – речь комментатора. Чемпионат мира по футболу на LTV-7 – это несколько матчей в день и голос Анатолия Крейпанса. Если его комментарий хоккейного первенства на русском языке показался мне достойным критики, то родной язык и, видимо, родная футбольная стихия помогают ему предстать суперпрофессионалом.

В одной из трансляций пропала картинка из ЮАР, был просто черный экран. Крейпанс не растерялся, продолжил говорить, не допустив паузы и смены интонации. При этом он, как и простой зритель, ничего не видел, но ему хватило юмора и образованности упомянуть даже Казимира Малевича. Другое дело, что выказывая свою компетентность, Крейпанс частенько подчеркивает – в Африке теперь зима. Категорически не могу согласиться с данным тезисом! В ЮАР, где проходит чемпионат, действительно зима, но сам Черный континент поделен экватором, к северу от которого сейчас лето.

Футбол – такая страсть, что председателю жюри проходящего в эти дни Московского кинофестиваля захотелось вплести игру с мячом в выражение своих эмоций. На канале TVCI Люк Бессон повествовал о том, как он плакал на фильмах Андрея Тарковского и матче Франция – Мексика (соотечественники создателя «Пятого элемента» бесславно проиграли). Слезы у Бессона вызывал и Михаэль Ханеке. Правда, в закадровом переводе великий австрийский режиссер стал Михаилом. Ну почему ему так достается от российских журналистов? То «Хайнеке», то вот «Михаил». Может, потому, что им надо к чему-то стремиться, а не почивать на лаврах доступа к кинотусовкам?

В репортаже с ММКФ на Первом говорили о «звездах отечественного и...» Тут я ждал слова «мирового». Но последовало «...зарубежного кино». Мне кажется, в этом нюансе проявляется претензия Первого канала на собственную исключительность, что в итоге выглядит как провинциальность. Не озабоченные собственным превосходством люди обычно чувствуют свою причастность именно к мировым процессам.

В качестве наглядного примера того, как обходиться с примерами, вполне подойдет произведение рекламного искусства, увиденное мной на канале Eurosport. В нем девушка хлопает парня кедом по попе. Парень требует еще и начинает раз за разом угадывать марку спортивной обуви. Ясно, что вовсе не обязательно теперь обстукивать мягкие места возлюбленных кроссовками. Но почему бы не подражать в плане стремления к нестандартному мышлению, на котором основан ролик?

Ведь если брать за пример суть того, что мы наблюдаем, а не внешнее, если при этом суть достаточно глубока, а лежащее на поверхности следует из смысла объекта наблюдения, само подражание будет носить более созидательный характер. И тогда никакой общественной морали не будут страшны ни «Школа», ни «Бригада».

Впрочем, общественная мораль – до того отвлеченная штука в контексте личностных устремлений и заблуждений, что ее запросто можно не упоминать. Даже (или – тем более) в разговоре о телевидении.

Креатив количества и фанера качества

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 19 Jun 2010 14:00:00 +0300

В безотказности формулы перехода количества в качество есть момент уязвимости. Качественные достижения могут обернуться имитацией – вроде открывания рта «под фанеру» попсовиками-затейниками. Особенно если затеи предлагает телевидение в летний сезон.

Количественная категория телепоказов в период массовых отпусков характеризуется девизом «повторы, повторы и еще раз повторы!» Каналы 3+ и TV3 дружно и в больших дозах крутят показанный несколько лет назад сериал «Кто в доме хозяин?»

На TV3, как водится, – с латышскими субтитрами. Причем название переведено весьма творчески: Ūsainā aukle. Разумеется, это отсылка к ставшему почти идиоматическим названию советского фильма «Усатый нянь». Только переводчикам не хватило дерзости на иронический неологизм – оставили «няню» в женском роде. К тому же герой сериала – вовсе не «нянь», и усов в общем-то не имеет. Приблизительность получившегося креатива ставит под сомнение профессионализм его создателей и их планку качества.

От неточного креатива – к безнравственным итогам рекламного творчества. Мобильный оператор Bite обещает изменить жизнь тем, кто пошлет энное количество сообщений и сделает энное количество звонков. Клип сулит бабушкино наследство в виде усадьбы и жену, встречающую мужа в сексуальном белье и эротическом озверении.

Ужас ролика даже не в том, что в качестве клиентов женам и бабушкам нечего хотеть. Хуже другое – в подсознание обывателя вдалбливаются по сути порочные цели и ценности. Понятие любви подменяется одномерным желанием получить. А движение к жизненным опорам представлено в инфантильном свете: нажми на кнопку – получишь результат.

И не говорите мне про юмор как основу рекламного продукта. По-настоящему смешное как раз не находится по ту сторону добра и зла. А реклама, как самая агрессивная разновидность медиа, развращает и разлагает всерьез.

Тянуться к нравственному и высокохудожественному предлагал РТР-Балтия. В один из вечеров давали фильм Павла Лунгина «Бедные родственники». В назначенный час орудую пультом и вижу Ефима Шифрина, шутящего как раз о количестве и качестве. Шифрина сменяют другие юмористы, а называется действо «Юрмала 2009». Поверьте на слово и никогда не проверяйте: выдержать 25 минут (на столько задержали показ киноленты) и наблюдать доведенную до неприличной степени абсурда банальность и тупость – дело нелегкое.

Кино оказалось достойным. Знающий толк в переносе на кинопленку «сырого» жизненного материала Лунгин сумел каждую перипетию сугубо авантюрной фабулы наполнить мелодраматической интонацией. В итоге количество искомых долларов превратилось в качество совершенно нежданной, неправильной и ненужной (потому, конечно, и истинной) любви. Правда, для главного героя – чужой.

Чужим выглядел и праздник, День России, отмечавшийся на Красной площади и на канале РТР-Балтия. Во многом и благодаря ведущим концерта «Россия молодая» – Лере Кудрявцевой и Дмитрию Губерниеву. Ну что можно праздновать по бумажке, с вымученной улыбкой изображая прописанную сценаристами искрометную раскрепощенность?

Неестественность и фальшь обрели полную силу, когда Лера широким жестом пригласила на сцену танцевать всех. Танцевали мальчики и девочки – внешне все. А при ближайшем рассмотрении – якобы все, искусно и оттого вдвойне неприятно имитируя массовость. Причем танцы происходили под числящуюся самой разбитной группу «Дискотека Авария». Да, когда-то парни почти по-бунтарски призывали пить пиво. Нынче же научились варить суррогат веселья и свободного духа, достойный по степени подмены роликов Bite.

И – певицы Фриске, сменившей прирученных шоу-бизом стареющих мальчиков. Жанна, олицетворяющая попсу в ее самом назойливом проявлении, порадовала концептуально незамысловатой рифмой SMS / SOS. Не порадовал, как ни странно, последовавший затем рок-н-ролльный блок с живым звуком.

На мой вгзляд, в сфере качественной музыки давно размылись границы между попсой и роком. А наигранный жест организаторов, которые развели по разные стороны презентационного барьера презренных «фанерщиков» и честных рокеров, много говорит о подменном качестве телевизионного искусства.

Мораль, не к выходным будет упомянута, на сей раз незатейлива, как аккорды песен Жанны Фриске: пусть случающиеся в вашей жизни качественные изменения меньше всего походят на пение под фонограмму.

Язык мой – враг? Друг? Кто?

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 12 Jun 2010 07:00:00 +0300

В свете стартовавшего чемпионата мира по футболу шумиху вокруг языковых квот на радио и телевидении хочется сравнить с одиннадцатиметровым ударом. Правда, весьма и весьма странным.

На самом деле чиновникам только кажется, что они регулируют процессы, происходящие в языке. Все эти движения, в том числе и со стороны самых высокопоставленных чиновников, – не более чем констатация того состояния, в котором пребывает письменная и устная речь. Разве что с примесью злобного политиканства.

Констатировать можем и мы, теле— и радиоаудитория. Мы, видимо, уже почти не обращаем внимания на то, каким образом используется язык в современных средствах его бытования. Вот на Первом Балтийском музыкальном канале в строках чата желание девушки «познокомиться» – практически норма. Кажется, что грамотное написание отпугнет потенциальных знакомых.

В ту же категорию «нормальных» я бы вписал и рекламщиков. Люди эти сверхбезответственно относятся к итоговому вербальному выражению своего посыла. Их гордость в том, что они учились зарабатывать в своем бизнесе, а не правильно писать! В рамках своего блога я уже однажды прошелся по героям маркетингового внедрения в израненное тело нашего главного способа коммуницировать.

Другое дело – профессионалы, берущие на себя функции посредничества в информационном пространстве. На мой взгляд, в этих функциях высока роль ответственности за каждое слово.

Но в контексте общего кризиса вполне естественно выглядит кризис профессионализма. Как иначе объяснить, например, название фильма в телепрограмме (шел по LTV-1) – «Сейчас не плач»? Или субтитры к демонстрирующимся с переводом на латышский кинолентам. Во время показа на LNT драмы «История о нас» в подписи случилась заковыристая мини-история, когда герой Брюса Уиллиса рассказывал: «на выходные, едя в лагерь...»

В начале данного текста я намеренно не уточнил, что речь идет о русском языке. Беда и с латышским. Иначе ведь и быть не может – чтобы безграмотность в тесно контактирующих языковых полях не перетекала из одного драгоценного сосуда в другой. А попытка пестовать в культуре стерильность ведет к вырождению. Вот вы часто встречали в речи латышских политиков и журналистов употребление корректного «ka» вместо «kad»? Нет же, с упоением эти люди не «думают, что», а «думают, когда».

Поэтому в медийной среде, увы, становятся привычными такие жуткие монстры, как «культурально» и «агентура» (разведка обычно ни при чем). В выпуске новостей государственного радио с русским языком вещания на днях фигурировал «Закон о фармации». Пришлось напрячься, чтобы понять – имелась в виду фармацевтика. Ведь ударение новостник поставил на второй слог, и слово вполне можно было принять за «формацию».

Словно подразумевалась некая новая языковая формация. В которую прекрасно вписывается и наш президент. Давеча на том же радио Валдис Затлерс общался с журналистами. Вопросы ему задавали на русском. Отвечал глава государства на латышском. Никто никому ничего не переводил. То есть Затлерс знает русский язык. И придя на русскоязычный эфир, сделал такой выбор. Что ж, как та девушка в чате, «познокомился» с аудиторией.

В феерично талантливой книге Василия Аксенова «Мой дедушка – памятник» на воображаемом острове население увлекалось футболом настолько, что без напряга обыгрывало бразильцев с двухзначным счетом. А еще там слагались стихи в честь президента. Точнее – в честь того, как наделенный властью человек легко берет пенальти. Поступок, аналогичный поступку вымышленного персонажа в стране, где популярен футбол, не может совершить невымышленный Затлерс в стране, где популярен русский язык.

Но ситуация такова, что и поведение Затлерса, и законотворческие инициативы по ложному спасению одного языка за счет другого давно воспринимаются как очередное назначение пенальти. Его трагическая нелепость в том, что голкипера в воротах давно нет.

Знаете ли вы?

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 05 Jun 2010 13:00:00 +0300

Нуждается ли культура или то, что ею кажется, в непременном приобщении к ней? Необходима ли каждому из нас причастность к рудиментарному компоненту цивилизации? Насколько он рудиментарен?

Будучи риторическими, эти вопросы легко стыкуются с актом телевизионного просмотра и вступают в контакт с возникающими в процессе сомнениями.

Меня как среднестатистического телезрителя, мягко говоря, удивил Александр Гордон. В очередном выпуске «Закрытого показа» на Первом он предварил демонстрацию фильма Андрея Хржановского «Полторы комнаты, или Сентиментальное путешествие на родину» обращением в камеру. Призыв смотреть кино был приправлен почти наглым утверждением – дескать, большая часть тех, к кому обратился Гордон, не знает, кто такой Иосиф Бродский.

Даже непонятно, что удивило больше – снобизм Гордона или выданные им результаты исследования аудитории (если имело место). А вы знаете, кто такой Иосиф Бродский?

Вообще май завершался под знаком 70-летия со дня рождения великого русского поэта, получается, что малоизвестного. Многие телеканалы выудили из запасников многократно показанное. Например, TVCI, пустивший в эфир передачу «Конец прекрасной эпохи. Бродский и Довлатов». А вы знаете, кто такой Сергей Довлатов?

Галерея бесспорно малоизвестных имен с пресловутой минутой славы – «Евровидение». Финал конкурса, транслировавшийся LTV-1, стал интересен прежде всего благодаря комментариям закадрового ведущего Карлиса Стрейпса. Предупреждал Карлис сограждан, мол, прежде чем голосовать за Россию, послушайте других, может, они поют лучше. Радовался Карлис итогам латвийского голосования: не 12 баллов России – это и его победа! А вы знаете, кто такой Карлис Стрейпс?

Русофобские мотивы своего телеконферанса Стрейпс пытался закатать в упаковку экспертных суждений. Но и тут выглядело странно. Ладно, ведущий совсем не понял Налича – видимо, далекая ментальность. Но вот ведь и в победительнице-немке не углядел сугубо музыкального и такого очевидного влияния известной и очень милой английской певицы Лили Аллен. А вы знаете, кто такая Лили Аллен?

Впрочем, тот же LTV-1 порадовал исключительно культурным событием. В один из вечеров показали фильм Джулиана Шнабеля «Скафандр и бабочка». Снятая по автобиографической книге бывшего редактора Elle, способного после инсульта общаться с миром лишь при помощи одного глаза, лента оказалась на редкость кинематографичной.

«Скафандр и бабочка» – кино не только о силе человеческого духа, воображении и памяти. Но и о высказывании как понятии со всей его глобальностью и интимностью, о его принципиальной возможности и о его зарождении. Причем этот сюжет раскрылся благодаря триумфу визуального, а не повествовательного приоритета. Один кадр с зашиванием глаза – целая философская эпопея с экскурсом в далекий 1929, к фильму Луиса Бунюэля «Андалузский пес». А вы знаете, кто такой Луис Бунюэль?

Торжество визуальной парадигмы не должно удивлять, ведь Шнабель – художник, обратившийся к режиссуре. И свой первый фильм он посвятил другу-художнику, талантливому нью-йоркскому экспрессионисту Жану-Мишелю Баскиа, дожившему лишь до 28 лет. Поработать у дебютанта в 1996 году согласилось множество звезд, видимо, для них был важен герой. А вы знаете, кто такой Жан-Мишель Баскиа?

Кстати, в фильме «Баскиа» сыграл и Деннис Хоппер. «Беспечный ездок» в прошлую субботу ушел из жизни в преклонном возрасте, однако для того самого большинства он в лучшем случае остался злодеем из фильма «Скорость». Спасибо новостникам с НТВ за внятный репортаж о замечательном актере, которого снимали Вим Вендерс, Фрэнсис Форд Коппола и Дэвид Линч. А вы знаете, кто такой Деннис Хоппер?

Понятно, что гораздо более развернутые телесюжеты по многим каналам во вторник отдавали дань Андрею Вознесенскому. Огорчало одно. Словно оправдываясь перед изученной Гордоном аудиторией, почти все журналисты начинали свой рассказ с песни «Миллион алых роз». Словно без нее ну никак не прокатит – большинство зрителей ведь слыхом не слыхивали ни о Бродском, ни о Вознесенском. Стыдно. Ну вы ведь знаете, кто такой Андрей Вознесенский?

Знание приумножает скорбь. Или нет? Возможно, эта формула – лишь отмазка для не сумевших найти точки соприкосновения с экзистенциальными данностями. Ведь скорбь присутствует изначально. А знание позволяет получать радость от преодоления скорби. Приумножает ли знания просмотр телевидения? Отвечать на этот вопрос, а также выбирать, по какую сторону скорби находиться – каждому из нас.

Любит – не любит

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 29 May 2010 07:00:00 +0300

В последнее время телевидение принято рассматривать как зону интерактивности. Вроде бы это означает возможность большего выбора. Однако информационная перенасыщенность трансформирует выбор в форму гадания.

Интерактивная обратимость позволяет взглянуть на ситуацию и с другой стороны. Тогда несложно представить себе некоего заэкранного монстра, олицетворение вещательного импульса, пытающегося определить, что нравится или не нравится случайному телезрителю. Автору этих строк стало интересно разыграть роль гадательной ромашки...

Мне нравятся галстуки столичного мэра Нила Ушакова – их можно увидеть в новостных репортажах и интервью. Аксессуарная подборка градоначальника удерживается на грани между унылым однообразием общепринятого политического гардероба и подиумно-тусовочным выпендрежем. Неброский шик удачно компенсирует тот факт, что Ушаковым так и не наработаны политиканские презентационные навыки – с такими галстуками менее маргинально выглядят логичные суждения, прозрачные высказывания, честный взгляд.

Мне не нравится уподобленная социальной рекламе телепропаганда одного объединения, собирающего электорат. Вы наверняка видели эту претенциозную подборку из 14 мини-портретов людей, которые делают добрые дела. Беда в том, что позаимствованный из кинодокументалистики прием требует идеальной выверенности.

Иначе проект оборачивается обманом – ведь он подан так, что зритель должен верить: каждый человек в ролике реален и его кредо соответствует закадровому тексту. Однако последняя героиня – женщина с велосипедом – в русской версии возвращает лишнюю сдачу, а в латышской репетирует народные песни. Обман как он есть.

Меня порадовал главный итог завершившегося менее недели назад Каннского кинофестиваля. Золотую пальмовую ветвь получил режиссер из Таиланда, чьи фильмы уже называли лучшими из того, что сделано в нулевых, но чье имя до сей поры было известно только узкому кругу заядлых синефилов и киноинтеллектуалов. Имя Апичатпонга Вирасетакуна с наигранной уверенностью или по бумажке выговаривали телевизионщики в информационных сводках, посвященных фестивалю.

А явные или неявные споры о корректном написании имени продолжаются в медийном пространстве. Мой коллега Антон Долин встречался с режиссером-триумфатором и специально спрашивал, как лучше транскрибировать замысловатую фамилию. Транслирую сказанное автором и носителем – пишите на конце букву «н», а не «л»! И ищите фильмы – до кинотеатров и DVD они не доберутся.

Неприятно удивляет одна, на мой взгляд, существенная деталь проходящего в эти дни и показываемого каналом Eurosport второго из четырех теннисных турниров Большого шлема – «Ролан Гаррос». Судья на вышке после каждого розыгрыша объявляет счет, причем, где бы ни проводились турниры, это делается сначала на языке той страны, где играют теннисисты (например, на русском, если это «Кубок Кремля»), затем – на английском (логично – на таком уровне его понимают спортсмены любой национальности).

Но на парижских кортах творится доминирование воинствующей гордости галлов – слышны только французские слова. Ничего страшного, если матч идет своим ходом, к тому же есть табло с цифрами счета. А если возникает сложная ситуация – спорный мяч, переигровка, объявление первой подачи и т.д.? Поймет ли спортсмен, как ему действовать? Вот пример того, как пестование национальной идентичности приводит к дискриминации.

Я получил удовольствие от выступления Петра Налича в полуфинале «Евровидения-2010», который передавал LTV-1. Признаюсь, когда впервые услышал выбранную Россией песню, был разочарован – от покорившей сеть Youtube безбашенности копеечного клипа Налича Guitar не осталось и следа. Веселые парни зачем-то затянули заунывный медляк.

Однако в конкурсе все выглядело и воспринималось на слух иначе. Номер был выстроен так, что в романтику подмешивалась необходимая доля ирония. В результате тоскливость испарилась, уступив место постмодернистской игривости: Налич пел о чувствах серьезно и в то же время высмеивая – песенную сентиментальность, пафос аранжировки, возможно, сам конкурс. В общем, спасибо Петру за живо прозвучавшую амбивалентность!

...Гадать можно бесконечно. Но больше всего в этой забаве радует то, что умозрительное обрывание лепестков имеет степень вовлеченности, которая легко регулируется кнопкой выключения телевизионного приемника.

Ненаучная фантастика

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 22 May 2010 14:00:00 +0300

«Нереально» – чаще всего так выражают восхищение. Бывает, что при помощи этого слова приходится констатировать факт ускользающей реальности.

Телевизионная реальность ускользала на различных каналах. Начну по порядку – с первого, Первого Балтийского. Действительно интересные программы Первого на ПБК считаются нерейтинговыми, словно русские в Латвии – эдакая обиженная Богом каста, собирающаяся к голубым экранам только по случаю самых «мыльных» сериалов. Вот и очередной выпуск передачи «Гордон Кихот» транслировался у нас глубокой ночью. Я не утверждаю, что Александр Гордон – рейтинговый журналист. Дело было в госте.

Никита Михалков только что выпустил свой новый фильм, наделавший шуму и отправленный в Канн. Еще на слуху скандалы в Союзе кинематографистов. Да и вообще – личность популярная, шмель на хмель навсегда и так далее. Так нет же – ускользнул в зыбкое заэфирье по мановению руководства канала.

Сказочно исчез и заявленный, а также многократно проанонсированный фильм «Дочка», 2010 года выпуска. Вместо него без объявления виртуальной войны воскресным прайм-таймовым вечерком показали «Я остаюсь», последнюю работу хорошего актера Андрея Краско, но кино не выдающееся и много раз шедшее по телевизору.

Совершенно нереальные вещи происходили во время показа футбола. Матч между «Локомотивом» и «Амкаром» сопровождался титром «Прямой эфир». Кто-то наблюдает НЛО, а я наблюдал, как во втором часу ночи в прямом эфире (в Москве уже был третий час ночи) солнышко освещает футбольное поле.

Без лишнего пафоса и даже иронии промежуточный итог сводится к призыву: Первый Балтийский канал, имейте совесть и элементарно уважайте своего зрителя!

Уважения заслуживают не только любители футбола. Некоторым нравится хоккей, некоторые смотрели игру чемпионата мира между сборными России и Германии по 3+. О том, что по непонятным причинам 3+ дает хоккей в записи, я писал в прошлом посте. Но данный конкретный эфир являл собой запись изощренную.

Сначала показали довольно длинный кусок «прелюдии» без звука. Потом отмотали картинку и повторили ее с интершумом и голосами комментаторов. Последние тоже заслуживают нескольких слов в описании удивительной картины. Почему для русского канала выбрали латышского журналиста Анатолия Крейпанса? Неродной язык явно не способствует ясному выражению мысли. Почему всегда так далеки от хоккейной реальности Крейпанс с бывшим замечательным хоккеистом Вячелавом Фандулем – говорят о чем угодно, кроме происходящего на льду, – уже не спрашиваю.

Вернусь к русско-немецкому хоккейному противоборству. В его второй трети несколько раз повторилась история с безмолвием и отмоткой, пока звук не пропал вовсе. Зато появилась бегущая строка с извинениями за «кратковременные технические проблемы». Кратковременность затянулась почти на период. Эта спортивная трансляция больше напоминала авангардное кино с нелинейным монтажом и повествовательными экспериментами, чем внятное зрелище для масс.

От варианта «кино и немцы» плавно перейду к версии «кино и французы». НТВ-Мир показал фильм Вадима Глускера «В поисках Франции. Снять по-французски». Да, теледокументалка актуальная: проходит Каннский фестиваль, в конкурсе – российская лента, Францию мы любим, и вообще там кино родилось. Информации Глускер, корреспондент, давно обитающий в европах, собрал немало, преподносил ее живо, стремясь заинтересовать. Да вот есть заковыка. Не любит Глускер кино!

Можно придираться к бывшему коллеге Глускера по НТВ Леониду Парфенову, находить в его проектах недостатки, но бесспорно одно – Парфенов всей своей глубокой человеческой сутью вживается в материал. Всегда. А Глускер кино не любит! Не может любить величайшее из искусств журналист, который на прошлом Каннском фестивале упорно называл его триумфатора выдающегося австрийского режиссера Михаэля Ханеке пивным словом «Хайнеке». В этот раз обошлось без «Хайнеке», но осадок, как говорится, остался. И ощущение в целом было то же – говорит о кинематографе, но как-то параллельно.

Завершу экскурс в экранное зазеркалье-параллелье упоминанием о рекламе холодного зеленого чая. Некий искушенный в восточных премудростях старец предлагает молодому неофиту защитить свой иммунитет. Двое стоят на мосту, идет дождь, но им сухо. В отражении «ученик» видит у себя в руках вместо заветной бутылочки зонтик.

Чудеса, конечно, случаются. Но когда профанируются сакральные знания, журналистский профессионализм, базовые нормы вещания и уважение к зрителю, вместо чудес случается нечто невообразимое. Какая-то ненаучная фантастика.

Картина маслом

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 15 May 2010 07:00:00 +0300

Бывают картины в музеях. Бывают в кинотеатрах. Возможны также ситуативные зарисовки, возникающие при взгляде на сложившийся расклад.

Иллюзорная, если не сказать обманчивая, природа телевидения такова, что формально или форматно близкие расклады обнаруживают различия. За которыми – целый спектр этических и эстетических вопросов.

В вещательной сетке любого канала есть блоки, не обозначенные ни в одной телепрограмме. Такие обязательные, уже привычные перерывы между передачами и внутри них. Сменяют друг друга рекламные клипы – можно щелкать пультом. Но вот – анонсы фильмов, а значит скоро возобновится текущий эфир.

Если не считать канала 3+, где в аннотациях акцентируются повествовательные моменты – закадровый голос внятно излагает фабульную затравку, на большинстве каналов внимание уделяется ударным моментам. И не важно, что какие-то смерти и поцелуи оказываются злостными спойлерами грядущего кинодейства – главным становится создание ощущения того, что данный фильм является суперзрелищем.

Конечно же, наиболее явно тенденция прослеживается на Первом канале. Настолько явно, что подача будущей кинопрограммы в рамках главной телеединицы постсоветского пространства походит на назойливое втюхивание абы какого продукта. Причем под эту гребенку попадают и действительно хорошие фильмы (например, кривому зеркалу анонсов достался шедевр «В бой идут одни старики»).

Шаблонный анонсный креатив Первого – все равно что одинаковые синие маечки. На тех подростках, которые на Красной площади смотрели и слушали праздничный концерт вечером 9 мая. В прямом эфире. Долженствующий пафос, исходивший со сцены, отражался в унифицированном единении внимающего народа и многократно умножался, вплоть до самых нехороших мыслей.

Благостное различие пришло с канала РТР-Балтия. Показ «Ликвидации» Сергея Урсуляка, лучшего, на мой взгляд, российского сериала нулевых, готовили роликами, слепленными не из сюжетных линий или убойных сцен (кино-то уже многажды все видели, в том числе и по телевизору), а из того вербально выраженного одесского шика, который гениально воплотил Владимир Машков и хотя бы ради которого стоит пересмотреть фильм полностью или кусками.

В аннотации «Ликвидации», всякий раз иные, не вошла самая знаменитая фразочка следователя Гоцмана – «картина маслом». Но она и так памятна, а радость новой встречи с культовым кино подогревали другие упоительные словосочетания: «не тяни кота за все подробности», «не делай мне нервы, их есть еще где испортить» и так далее.

Портить болельщицкие нервы в течение прошедшей недели и далее можно на каналах TV3 и 3+, где показывают чемпионат мира по хоккею. Трансляции на родственных каналах параллельно адресуются той или иной аудитории. Те, кто говорит по-латышски, предположительно должны болеть за сборную Латвии, и игры с ее участием – на «латышском» канале TV3. Так называемые русскоговорящие переживают за команду России, и соответствующий хоккей – на «русском» 3+.

Беда показательности такого распределения не в том, что можно одинаково болеть за обе сборные, а в том, что симметрия оказалась постыдно условной. TV3 показывает матчи в прямом эфире, а 3+ – около одиннадцати вечера, через два, а то и через шесть часов после реального начала игры. Чем провинилась сборная России или ее болельщики в Латвии, остается только гадать. Даже боюсь предположить, что рассказали бы о рейтингах представители канала.

Непрямой эфир спортивного состязания чем-то напоминает неуклюжий закос взрослого дядечки под молодежные прибамбасы.

Таким закосом стал показанный недавно на ПБК фильм Бориса Грачевского «Крыша». Уж как ругали Валерию Гай Германику за ее «Школу» и прочие «Все умрут а я останусь», но надо посмотреть «Крышу», чтобы понять, насколько хороша юная режиссерша.

Вроде бы и девочки-подростки в «Крыше» имеются. В меру непослушные, курят, с «Камасутрой» балуются, от родителей убегают. А все не то, все причесанное, фальшивое и вообще – не полнометражное кино, а череда ни на что претендующих этюдов в стиле «Ералаша», которые, будучи сложены в большую форму, претензию нагнетают, но художественных средств для ее подтверждения не образуют.

Забавно, что примерно тогда же, когда Эрнст демонстрировал «Крышу», СМИ муссировали информацию о том, что в «Ералаше» грядет ротация, что подход Грачевского устарел, а его место предлагают ухватывающей нерв времени Германике.

Такая вот картина маслом, мальчишки и девчонки, а также их родители.

Отключая ханжу

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 08 May 2010 16:00:00 +0300

Высокое чувство справедливости и благие намерения нередко вступают в конфликт. В качестве лакмусовой бумажки для выявления оного может сгодиться и телевидение.

Уже не первое десятилетие для разруливания конфликтов подобного толка существует так называемая политкорректность (да и прочие «корректности»). Достаточно давно стало ясно, что ловушек в этой придумке цивилизованного мира больше, чем достоинств. Ведь сама ее направленность имеет оттенок социальной снисходительности и иллюзии ментального равноправия.

О пафосе разоблачения тотальной толерантности не забывают рекламщики. Другое дело, что их посягательство на запреты порой принимает формы инфантильного протеста. На большинстве каналов наблюдаю ролик с регбистами-любителями и слоганом «Ты не ты, когда ты голоден». Один из молодых игроков, не вкусивший вовремя искомого батончика, превращается в немощную старушку, которую регбистским толчком заваливают в грязь.

Идея понятна. Но зрелище выглядит как банальное хамство по отношению к пожилым людям. Да, в экранной культуре есть множество примеров и похлеще (можно вспомнить хотя бы мультсериалы «Южный парк» и «Симпсоны»). Но почти в каждом из них имеется хоть какая-то задача. Часто – художественная. Здесь же – исключительно привлечение внимания за счет возможного зрительского шока. Беда в том, что как раз при внимательном рассмотрении возникают только негативные эмоции, что противоречит рекламному духу.

Впрочем, как говорит Лариса Гузеева, ведущая программы «Давай поженимся», что на Первом, «Хватит включать ханжу!» Но даже следуя ее совету, нельзя не замечать творящейся на телеэкране пошлости.

НТВ-Мир показывал концерт «Шансон года 2010». Мероприятие было организовано не в кабаке и не на зоне, а в самом Кремле. С живым звуком и в сопровождении солидного оркестра Сергея Жилина. В таком антураже, мягко говоря, лихо выглядел Александр Новиков, поющий свой главный хит про извозчика. Из песни, как говорится, слова не выкинешь, но фразы, прошу прощения за цитирование, «выплеснуть бы в харю этому жиду», «чтоб с такою лярвой я время проводил», «так пусть тебя мочалит жалкий фраерок» в свете кремлевских софитов воспринимались примерно как те антибатончиковые старички в грязи.

Наблюдая с отключенным ханжой еще один популярный рекламный клип, где вскрытие пивных банок переносит молодых людей на клубную вечеринку, я вновь сталкиваюсь с обозначенным в начале текста конфликтом.

Ведь хотели сделать мощно, ударно, подобрали соответствующую музыку, а получилось, что лучшая, на мой взгляд, композиция группы «Blur» – «Song 2» – оказалась сдвинутой пивным угаром, якобы навороченным видеорядом и навязчивым повторением на периферию звукового хлама. (Кстати, интересно – использование чужого музыкального куска согласовано по всем правилам?)

Так простой вопрос адекватности (стремление охватить более молодую аудиторию за счет гитарного драйва взамен традиционных пивных шлягеров) перевел намерения в плоскость нецелевого восприятия: думаю не о пиве, а об испорченной песне.

Вроде бы абсолютно корректно рекламируется игристое вино, продающееся известной торговой сетью по акции. Не юная, но достаточно молодая пара с подачи женщины вспоминает, что сегодня – особенный день. Женщина же останавливает собравшегося было за покупкой по такому случаю мужчину: «Возьми в холодильнике». В холодильнике – бутылка шипучки за 2,45 Ls. Такое вот пойло в особенный день? Где же, спрашивается, справедливость?

Справедливость, добрые намерения и многие другие категории нравственности и безнравственности застревают в лабиринтах виртуальностей, где телевизионным изгибам отведено достойное место. А ваш персональный ханжа уже заблудился?

Секс-проститутки и другие жертвы найма

Дмитрий РАНЦЕВ — Sun, 02 May 2010 13:00:00 +0300

Категории свободы и счастья для большинства людей коррелируются фактом обмена навыков, умений, стараний на презренный металл.

Что мы готовы выставить на продажу и так ли уж принципиальны различия между уровнями вовлеченной интимности, с той или иной степенью наглядности демонстрирует телевидение.

Уже две недели канал Eurosport показывает чемпионат мира по снукеру. Спорт этот весьма укоренен в традиции, и помимо красоты игры (постигать ее тонкости помогает бывший рижанин комментатор Владимир Синицын) можно получать чисто эстетическое удовольствие. Например, от регламентированной манеры одеваться. Начищенные до блеска туфли, черные брюки, белые (реже – черные) сорочки, бабочки и непременно жилетки.

У всех игроков на жилетках имеются нашивки с надписями. Таким образом снукеристы экспонируют спонсоров. Так принято. Так приходится зарабатывать. Да, призовые никто не отменял, но процесс заработка призовых идеально вписывается в эстетику аристократичного сукна, изящных киев и блестящих шаров. А спонсорские нашивки выглядят чужеродно.

Столь же чужеродны временные татуировки на спинах боксеров, которых можно наблюдать два-три раза в неделю на том же канале. Адреса сайтов на блестящих от боевого пота атлетичных спинах, равно как и нашивки на груди снукеристов – клеймоподобные намеки на момент утери власти индивида над собой в извечной, пусть и часто маскируемой, борьбе.

Когда-то Борис Гребенщиков пел: «Но каждый из нас торгует собой всерьез, чтобы купить себе продолженье весны». Всяк волен понимать длящуюся в его жизни весну по-своему, и далеко не факт, что телевизионные шоумены по призванию, а не по принадлежности к медийной эре, шоумены аутентичные ближе к высокому пониманию этой торговли, чем упомянутые спортсмены.

Соведущий показываемой на Первом программы «ДОстояние РЕспублики» Дмитрий Шепелев хорош собой, талантлив, обладает живым умом и приятными речевыми особенностями. Зачем же он играет столь, на мой взгляд, унизительную роль в совместном с Юрием Николаевым конферансе? Не вижу иных причин, кроме желания удержаться на пафосном телеканале, набрать побольше очков в копилку популярности. А по сути – выжить, как бы кощунственно это ни звучало.

Ровно за этим Шепелев отправился и на «Жестокие игры» – героически поваляться в грязи под прицелами камер Первого канала и закрепиться в очередной стадии узнаваемости, которая обязательно принесет дивиденды. Проверить себя в серьезном испытании? Не смешите!

К своему стыду (или совсем наоборот) я не читаю газету «МК-Латвия». Но стоит включить телевизор, наткнуться на неизбежный рекламный блок, и мне некуда деваться от напористого анонса свежего номера. Приближается чемпионат мира по хоккею, поэтому в газете фигурирует «лидер латвийской сборной Герхард Васильев». Есть такой хоккеист. Ну, почти такой. Хербертс Васильевс – действительно один из лидеров, а по возрасту (хорошо за 30) – вполне ветеран. И надо же такую оплошность вывести в многократное озвучивание!

Чтобы появился позорный для всего латвийского хоккея Герхард, целая цепочка считающих себя профессионалами отважно, трусливо или безразлично продавала свой труд (вряд ли Герхард затронул их души, но кратковременным мерилом адекватности продления весны он стал).

Цепочка улик, наблюдений, логических сопоставлений – конек главного героя сериала «Дефективный детектив» Эдриана Монка (идет на канале Hallmark). Но зрителю предстает не классический детективный клубок. Гораздо важнее то, что происходит с Монком, как он проявляет свои комплексы, странности, полторы сотни страхов, как благодаря им оказывается в тупике и выигрывает, как помогает каждому из нас обнаружить Монка в себе.

В одной из серий полицейский, объясняя Монку, чем занималась погибшая девушка, упоминает древнейшую из профессий. «Каменотес?» – уточняет Монк. Выяснив правду, Эдриан сохраняет шок до конца серии. Чтобы во время традиционного рассказа о том, как все было, преодолеть себя и вымолвить: «секс-проститутка».

Это смешной момент. В подтверждение чего одна из участниц эпизода подытоживает анекдот: «А разве бывают другие?»

Культура живая и мертвая

Дмитрий РАНЦЕВ — Fri, 23 Apr 2010 17:00:00 +0300

С нарабатыванием, развитием и усовершенствованием новых форм бытования культуры охваченное ею поле коллективной ментальной самореализации становится все более уязвимым.

Иначе говоря, отдавая часть себя привыканию к навороченным средствам культурного обмена, мы теряемся, когда что-то идет не так.

Вынесенный в заголовок термин неоднозначен. Если верить телевизору, в одной из понятийных ниш провозглашается практически бессмертие. Главная баскетболистка Латвии Анете Екабсоне-Жогота, рекламируя по нескольким каналам Actimel, ловит натренированной рукой бутылочку и радостно вещает о миллиардах живых культур. (Кстати, больше недели назад на нашем портале появилась новость о том, что производитель этого продукта отказался от упора на его полезность для здоровья.)

Живее всех живых и сегодня непотопляемый бренд Ленин. Так подытожил Антон Хреков передачу «НТВшники. Гудбай, Ленин!» на НТВ-Мир. Интересно, что название намеренно отсылает к неплохому немецкому фильму с Чулпан Хаматовой – картине о том, что воспринимаемая через протезы виртуальных подпорок реальность отделяет нас от подлинной жизни, и эта граница трагична. Еще интереснее звучали ответы детей на вопрос о том, кто такой Ленин. Говоря, что он поэт и художник, молодое поколение отправило бренд в область навсегда застывших развалин культурного феномена.

В этой же области, оказывается, практикует светская львица Лера Кудрявцева. Соведущая программы «Культурный обмен» на TVCI не просто неубедительна в данном контексте. Она, что называется, заставляет задуматься о месте культурных процессов в социальной жизни. Месте, в котором Пласидо Доминго честно и на равных уживается в одном сюжете с Машей Распутиной.

Роль отдавшейся его неуязвимому величеству гламуру блондинки Кудрявцевой в существовании всевозможных творческих проявлений цивилизованного сообщества можно даже сравнить с исландским пеплом. Разница в том, что Лера – всегда, а вулкан – внезапно.

Накрывшее Европу облако повлияло не только на экономику и политику. Вот, например, знатоку Кондратюку оно помешало прибыть на очередную телеигру «Что? Где? Когда?», транслировавшуюся ПБК. В результате за столом сидело пять человек и располагался лэптоп с думающей и иногда говорящей головой Кондратюка. От окончательной потери игрока спасала видеосвязь через скайп (тоже не слишком надежное изобретение).

Функцию говорящей головы в фильме Леонида Парфенова «Зворыкин-Муромец», что показал Первый канал, выполнял прекрасный актер Сергей Шакуров. Было совершенно четкое ощущение, что выдающегося исполнителя отделили от хорошо функционирующего тела, в котором за каждым изображением и подражанием стоит высокоразвитая система движений души. Шакуров механично и беспомощно «играл» отца современного телевидения Владимира Зворыкина. Во вставных эпизодах, которые становятся просто бичом проектов Первого канала.

Зачем они понадобились Парфенову, непонятно. Наработанная блестящим тележурналистом техника еще со времен знаменитого цикла «Намедни» позволяет делать увлекательное и познавательное зрелище, работая с наглядным материалом и живо присутствуя в кадре. Пойдя на поводу у разработанной Эрнстом тенденции разбавлять изначально скучный (как считают на Первом) документальный материал постановочной симуляцией, Парфенов создал нечто противоречащее его креативной природе.

Но говорить о том, что это – творческий тупик, не хочется. В любой деятельности, а тем более в деятельности, связанной с культурой, не обойтись без спадов и подъемов. Первые дают опыт создателю, вторые – аудитории.

Опыт позволяет, в частности, конструктивно примиряться с перманентным кризисом сферы человеческой жизнедеятельности, которая мало что дает в рациональном плане, но без которой нет смысла существовать. И видеть в ее умирании взывающую к внутренней неуспокоенности данность.

Непременно живая и всегда готовая прийти на помощь культура, да еще и во множественном числе, бывает только в йогуртах. И только в телевизионных.

Неврозы во сне и наяву

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 17 Apr 2010 07:00:00 +0300

Насколько тонка и проницаема грань между неравнодушием и неуравновешенностью?

Поскольку в посреднической функции телевидения важным свойством является удержание кнопки приемника в положении «вкл.», взгляду на всякое теледейство открываются различные грани, вскрывающие психологические и психические категории.

В регулярном ток-шоу Андрея Малахова «Пусть говорят» на Первом обсуждали азартные игры со зрителем, проходящие в прямом и, как правило, ночном эфире. Нам подобные издержки капиталистического строительства известны по программам типа «Остров сокровищ» и «Золотая лихорадка», что кочуют по разным каналам – TV5, ПБК, LNT. В «Пусть говорят» пришел ветеран Великой Отечественной войны. Он так и не смог дозвониться со своим правильным ответом, но вскоре получил счет от телефонного оператора на полторы сотни латов (в переводе на нашу валюту).

Крепко державшийся мужчина, несмотря на свой возраст, резко оборвал толпу зрителей в студии, обрушившуюся аплодисментами на его рассказ. «Не надо хлопать!» Действительно, массовая ладонная децибельность, практикуемая в каждой второй передаче, больше похожа на истерику, чем на выражение своего отношения к происходящему. (Во время теледискуссий одинаково громкую поддержку получают противоположные мнения.) Ясно, что истеричный градус подогревается сознательно. Но не в каждое шоу приходит такой ветеран, чтобы дать повод хотя бы задуматься о привычном эфирном шуме.

Другой случай истерики не замедлил явиться на Первом же в новом формате кинопрограммы Александра Гордона. Теперь телеведущий-интеллектуал показывает редкое кино не в «Закрытом показе», а в «Премьере со зрителями». Подлинным ментальным раритетом стал фильм Александра Невзорова «Манежное лошадиное чтение».

В послепоказном обсуждении я так и не дождался хотя бы одного мнения о художественных качествах так называемого кино. А о них был смысл поговорить. Мягко говоря, психические странности ушлого питерского журналиста, памятные еще по перестроечным временам, вылились в очевидное желание полностью подавить восприятие. Однако столь же очевидно проявилось удручающее невладение автора азами режиссерской профессии. А блеснуть талантом самоучки помешала организация личности, за которую народ точно, пусть и немного обидно, окрестил его «Неврозовым».

Если же говорить о сути шизофренического послания Невзорова миру, то тут надо отметить удивительную инфантильность Александра. За наукообразными комментариями о «говорящих» лошадках стоит детское непосредственное умиление собакой, подающей лапу: она так умна!

В итоге пафос тезисов о том, что человек – не единственное разумное существо на планете, доказывал как раз обратное. Все эти перетаскивания букв лошадиными зубами – не что иное, как приписывание несомненно имеющемуся у животных мышлению антропоморфных структур разума. И – возвеличивание уникальности человека, против чего и возражал Невзоров.

Показательно, что – и это уже на совести ПБК – во время демонстрации очень часто четверть экрана перекрывали рекламные полосы с бегущей строкой, порой полностью заслоняя титры с комментариями. Вот ведь странность – в телевизионном пространстве вообще становится все больше букв!

Одно из проявлений тенденции – многословные названия передач. «Остаться в Третьем рейхе. Лени Рифеншталь» на TVCI. «Россия против Гитлера. Непокоренный рубеж. Города славы. Малгобек» на РТР-Балтия. «Секретные истории. Преступный мир. Гениальные авантюристы» на РЕН-Балтия.

Куда же подевалась хрестоматийная медийная лаконичность? Думаю, разгадка в том, что подсознание зрителя считывает с пространных заголовков различные коды захвата внимания. «Раз так много слов, значит передают цикл – нельзя ничего упустить, надо немедленно присоединяться!» «Похоже, здесь что-то умное, исследовательское – я смогу, не напрягаясь, что-то узнать!» И так далее...

Конечно, можно вспомнить аналогичные примеры из кинематографа – Жан-Люка Годара с фильмом «Две или три вещи, которые я знаю о ней», Вуди Аллена с его «Все, что вы всегда хотели знать о сексе, но боялись спросить». И особенно – итальянку Лину Вертмюллер, доку в этом деле. Лишь один пример: «Фильм любви и анархии, или Сегодня в десять утра на Виа дель Фьори в известном доме терпимости».

Но киношники вовлекают в игру, а телевизионщики игру навязывают. Сознание телеаудитории должно попасть на зыбкую неконтролируемую территорию, подобную переходному состоянию между сном и явью. В таком трансгрессивном статусе им легче управлять. Поэтому всевозможные исследования о том, как дурят мозги нашему брату, выходящие на РЕН-Балтия, РТР-Планета и ПБК, по воздействию не отличаются от, скажем, бредового шоу «Битва экстрасенсов» – на 3+ и TV3.

У польского режисера Кшиштофа Занусси был замечательный фильм с еще одним длинным названием – «Жизнь как смертельная болезнь, передающаяся половым путем». Ну а телевизионная бытийная причастность – это скорее череда невротических состояний, передающихся воздушно-кабельным способом.

Война и мир

Дмитрий РАНЦЕВ — Fri, 09 Apr 2010 16:00:00 +0300

Зачастую жизненные перипетии предстают в виде борьбы – с чем-то, с кем-то или за что-то.

Всевозможные телевизионные презентации в этом плане – не исключение, а уровень их воспроизводства не столь важен: персональное отношение и корпоративное мышление включаются в единую боевую свистопляску.

В контексте рекламного вещания ласковая перестрелка мобильных операторов сменилась бойким перепихиванием наших горе-пионеров цифрового телевидения – VIASAT внушает, что «наземная» услуга Lattelecom – земная и с недостатками.

Телевизионные каналы не забывают время от времени по-дружески или не очень подначивать оппонентов. Самое хрестоматийное тут – война первой и второй российских кнопок. Не успел Первый канал запустить (разумеется, к юбилею Победы) проект «Великая война» (о нем я писал на прошлой неделе), как РТР (с передачей данного вещательного отрезка по РТР-Балтии) ответил документальным циклом «Россия против Гитлера».

И что же? В моих глазах РТР переигрывает эрнстовых солдатиков. Оказывается, можно и сегодня рассказывать о тех событиях внятно, интересно и без штучек-дрючек, ложно понимаемых как приметы современного телевидения. В фильме «Россия против Гитлера» говорят участники и свидетели событий, эксперты, документальные кадры и адекватное графическое иллюстрирование. Зрителя, неравнодушного к теме, это привлечет. А любителя нижепоясных зрелищ не заманить ни тридэшными танчиками, ни озвучиванием по-немецки высказываний фашистских военачальников, как это делается в «Великой войне».

Первый канал традиционно пускает в ход оружие беспардоннных наездов. Обычно в КВН шутят про Максима Галкина, которого с треском выперли с единственного достойного места профессионального существования. В этот раз пародии удостоился НТВ с его «Программой Максимум».

Стоило мне проверить методом случайного включения доступную версию – НТВ-Мир, как я убедился: дух завоевателя остатков гуманного самосознания зрительской личности здесь по-прежнему не ослабевает. В программе «Чрезвычайное происшествие» очаровательная ведущая с милой улыбкой повествует об изнасиловании и убийстве двухлетней девочки. И тут же, не меняя интонации и выражения лица, – о том, как горожане спасали случайно залетевшую сову от ворон.

Не правда ли, такое бесстрастное укладывание событий в каталог будней кое-что напоминает? Слыхали мы о распорядке дня, где чистка сапог, включение газовой камеры и написание письма любимой – действия равной степени рутинности.

Оставленный без пинка от Первого канала Максим Галкин продолжает вести шоу «Танцы со звездами». В последнем эфире удивил постоянный член жюри, любящий говорить и самолюбоваться, звездный Николай Цискаридзе. Среди строгих костюмов, галстуков и презентабельных платьев своих коллег знаменитый танцор красовался в белой футболке с короткими рукавами.

Не удивлюсь, если данное одеяние стоит дороже всего моего гардероба. Но пусть в меня запустят драгоценным тапком Цискаридзе несогласные с тем, что это банальное неуважение в первую очередь к телезрителю. Возможно, Николай думает, что имеет место проявление его свободы, на деле же тут следует говорить о ребяческом самоутверждении. Пусть и с косвенным указанием на статус.

В недавно читанном мной романе английской писательницы Рейчел Джонсон «Ноттинг-Хелл» наглядно демонстрируются схемы статусных взаимоотношений: оказывается, пропасть между богатыми и бедными – ничто по сравнению с мучительным расслоением богатых. Играя в эти игры, человек-не-просто-потребляющий погружается в бездны душевного ада, того самого «хелл», которое каламбурно вынесено в название книги.

Вряд ли Цискаридзе задумывается о том, что генеральская футболка не отодвигает его от поля битвы, а пестует это поле в душе. Ну право, иногда лучше танцевать, чем медийно светиться.

А имея статут телезрителя, лучше помнить об ингредиентах того, что нам скармливают. И пусть вдумчивое вглядывание в процесс кроит из увиденных конфликтов карту военных действий. Это по крайней мере помогает не быть пушечным мясом.

День и ночь

Дмитрий РАНЦЕВ — Fri, 02 Apr 2010 14:00:00 +0300

Такая вроде бы тонкая материя, как интонация телевизионного вещания, будучи сама соотносима с формальными категориями, нынче обеспечивает более надежный доступ к сознанию зрителя, чем все изыски формы и тем более содержания.

Нюанс проблематики в том, что задача достучаться до ума и сердца человека с пультом перестает быть исключительно вспомогательной. Ведь как было – внимание привлекли, и готов канал для передачи посыла, того идейного сообщения, которое вычленимо в телепродукте. Теперь же пресловутый месседж зачастую неотделим от творящейся на экране борьбы за телезрителя.

Поэтому послание как таковое подменяется расчетами и прикидками, выводимыми в экономическую сферу. При этом никто не мешает наблюдать за телевидением в звериной шкуре бизнеса через призму культурных раскладов.

Тогда становятся понятнее эмоциональные окраски интонационного поля, в которых преобладают агрессивные и безапелляционные тона. Разумеется, самый отчетливый пример описываемого – Первый канал. Главная рыночно-пропагандистская сила – анонсы. Крикливая приподнятость с лживой патетической доверительностью закатывает телетовар в обертку обещаний без разбору – будь то сериал «Цыганки», шоу «Южное Бутово» или фильм «Великая война».

Неудивительно, что на Первом приживаются такие ведущие, как Кирилл Набутов – в программе «Жестокие игры» он сейчас срывает голос, вкладывая в свои неуместные банальности убогое понимание шоуменского предназначения.

На тревожащий меня вопрос, почему народ у телеприемника считают безвольным стадом, лучшие чувства которого – реакция на электрошок, косвенный ответ дал Андрей Мамыкин в передаче «Без цензуры» на TV-5. В одном из интерактивов его эфира победила версия ответа «При Сталине порядку было больше». Раз так, какие уж тут полутона и приглушенности. Можно пощелкать пультом несколько минут и погрузиться в окрошку броскостей, где реклама, заставки, анонсы, строки, бегущие поверх кадра, монтажное мельтешение дополняют мутирующее тело странно желаемого порядка.

В такой ситуации манера подачи транслируется и через выбираемый путь воплощения продукта. Первый канал начал показ проекта (иначе не назовешь!) «Великая война». Внятная и ожидаемая гражданская позиция режиссера Анны Граждан корректируется неожиданным разворотом угла зрения. Повествовательный центр тяжести смещен на замыслы и действия немцев. Что позволяет не допустить очередного проговаривания стершихся от частого употребления формулировок.

На этом достоинства фильма кончаются. Остальное – демонстрация могущества Первого. Вон какой труд вложили! Тут и цитируемые документы, и кадры хроники, и постановочная иллюстрация событий в духе «мокументари» (кинорозыгрышей, прикидывающихся правдой), и компьютерная графика. Но когда я без особого усердия вычитываю в выложенной на экране справке слово «учасник», становится ясно – не труд это, а понты!

И если мне как зрителю следует принять упомянутую гражданскую позицию и воспринимать объект сего рассказа как глубоко трагичное, масштабное, противоречивое и великое событие, то распонтовка истории ничего, кроме возмущения, вызвать не может. Серьезно убежден, что когда мне говорят об обороне Брестской крепости и показывают специально под это дело снятого статиста, загримированного в кровь, грязь и бинты, сталкиваюсь я с верхом пошлости.

Великая радость заключается в том, что современное телевидение держится в том числе и на контрастах. Ток-шоу типа «Пусть говорят» на Первом или «НТВшники» на НТВ-Мир (все говорят одновременно, и решительно ничего нельзя разобрать) как день и ночь отличаются от скромных и внешне скромных показов на госканалах.

К последним относится фильм Вонга Кар-Вая «Мои черничные ночи» – на LTV-1. Джуд Лоу с легкостью, а джазовая певица Нора Джонс со старанием разыграли размытую импрессионистскими мазками камерную драму о том, как лечат время, расстояние и доверие собственным чувствам. И, что важнее, – о человеческой изнанке глобализации. Почти усыпляющий ритм наполнял послевкусие интересом к тому, на чем вообще способно держаться зрительское внимание.

Просмотр подобных картин, пусть они и не безусловные шедевры, дает как минимум отдохновение от постоянной мысли о том, что манипуляционные механизмы с той стороны экрана не дремлют и за интонацией необходимо следить.

Викодину мне, викодину!

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 27 Mar 2010 12:00:00 +0200

Профессионализм – удивительная и загадочная сущность. Для ее объяснения нередко приводятся различные формулы, но помогают ли они приблизиться к основополагающим тонкостям понятия, на котором держится цивилизация?

Вот например, применительно к творческим людям говорят, что важно уметь управлять своим вдохновением. Но вдохновение без мастерства – путь к графоманству. Мастерство без таланта – удел посредственности. А что можно сказать о таланте?

Перечислять такие качества, как ответственность, целеустремленность и вера в победу? Рассуждать о поворотах судьбы и историческом моменте? Может, конструктивнее поговорить о внутренних и внешних обстоятельствах, направляющих и оттачивающих профессионализм?

Внешний фактор с внутренним воздействием был в центре внимания большого сюжета «Воскресного времени» на Первом канале. Речь шла о спортивном допинге. Или – неспортивном, если понимать спорт как нечто высокое. Итог журналистского исследования не принес ничего нового.

Давно известно, что спортивные высоты – это некая сумма достижений, и одно из слагаемых лежит в медицинской сфере. А всевозможные антидопинговые службы всегда на шаг отстают от передовых технологий, изучающих влияние химии на возможности человеческого организма. Золотые медали куются в анти-антидопинговых лабораториях.

Впрочем, было бы совсем неинтересно наблюдать за кибератлетами. К счастью, зачастую совершаются серьезные спортивные успехи там, где есть только талант и сугубо человеческие качества.

Подобный случай уже из неспортивной области – актер Станислав Любшин. Виталий Вульф рассказывал о нем в «Моем серебряном шаре» на канале РТР-Балтия. Об обстоятельствах, коррелирующих с профессионализмом выдающегося артиста, почти ничего не было сказано. И если упоминались некоторые жизненные перипетии, то из упоминаний никак нельзя было прийти к пониманию достижений.

Возможно, ведущий сознательно избрал тактику отстранения, постарался приглушить авторскую интонацию. И получилось, что демонстрируемые фрагменты фильмов и спектаклей вкупе с памятью каждого зрителя о работах Любшина позволяли взглянуть на его творчество если не по-новому, то вновь.

Скромное обаяние, приглушенная мужественность, противоречивый магнетизм... С такими данными Любшин изображает практически все, виртуозно оставляя себе стержневую подоплеку и избегая расхлябанного лицедейства. За каждым образом скрывается мощный пласт воздействия, в котором концентрация драматургических задач достигает нравственной точки.

Тем временем на канале 3+ произошло нечто ужасное. С последней серией пятого сезона временно (очень надеюсь, что временно!) завершился показ сериала «Доктор Хаус». Воплощенная английским актером Хью Лори личность американского диагноста Грегори Хауса полна парадоксов. Но что бы ни случалось, главным всегда было стремление героя докопаться до сути. Если надо – пойти в морг и разрезать того, кому не удалось помочь. Но разобраться в механизмах происходящего!

Думаю, в этом сериале дается один из самых убедительных взглядов на профессионализм. Тем интереснее два стимулирующих момента, без которых Хаус не был бы Хаусом. Это радикальная мизантропия и викодин – опиат, обезболивающее и вообще лекарство от скуки.

Последние несколько серий вылились в галлюциногенный трип – Хаусу стали являться погибшие медики и давать ложные подсказки. Попытка слезть с викодина тоже оказалась галлюцинацией, да еще и с неслабым сексуальным оттенком. Когда же суровая реальность всплыла, и якобы оставленная восхитительной начальницей Хауса Кадди помада обернулась баночкой викодина, наступил пресловутый катарсис – похлеще, чем в ином арт-хаусе.

Почти невыносимо наблюдать, как мерило профессионализма лишается всего и сам отправляется на лечение. Тут попахивает зрительской ломкой.

И все же не стоит уподобляться Хаусу, которого отлучение от викодина привело в психушку. Сила человеческой природы такова, что, как бы ни складывались обстоятельства, всегда можно найти источник вдохновения. И почти всегда – внутренний. Пусть и нестерпимо хочется очередной викодиновой дозы.

Другие

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 20 Mar 2010 08:00:00 +0200

Так мы живем. Наши отличия порой принимают радикальные формы. Зачастую такая радикальность оказывается иллюзорной, а обнаруженное сходство скрывает разделительную черту.

В фильме испанского режиссера Алехандро Аменабара «Другие» женщина с детьми в собственном доме сталкивается с призраками. Происходящее выглядит довольно тревожно, пока не выясняется, что видимость, как часто бывает, обманчива. И тут берет жуть — главные герои на самом деле мертвы. Зритель, весь фильм идентифицирующийся с похожими на него людьми, впадает в шок оттого, что факт идентификации заставил его почувствовать суть другого.

Непростые ощущения возникали при наблюдении за паралимпийцами на канале Eurosport. В Ванкувере вновь соревнуются спортсмены, каждый из которых чем-то сильно отличается от «нормального» человека. Лыжную трассу проходят люди, у которых нет ног, одной или двух рук, нарушен опорно-двигательный аппарат, почти потеряно зрение.

Просмотр спорта по телевизору — сильнейший источник азартного сопереживания. Показываемая Паралимпиада словно разрушает схему привычного просмотра. Можно радоваться вместе с лыжником его победе, но полноценной радости что-то мешает. Ведь в таком акте радости зритель обычно переносит себя на место победителя, хочет на мгновение оказаться в его шкуре, разделить судьбу, а тут...

Увиденное может вызвать отторжение, сочувствие, восхищение. Или позволит задуматься о норме (производное от этого слова я недаром взял в кавычки двумя абзацами выше). В книге писателя Владимира Сорокина «Норма» данное понятие глубоко и остроумно исследовано на примере памятной многим советской уравниловки. Но не стоит обманывать себя – в новой жизни нашего общества социальные структуры подавления личностного вполне изоморфны тем, что были прежде.

Поэтому бывает так непросто публично признать свою инаковость. Сидящий в инвалидном кресле обладатель золотой паралимпийской медали может не говорить об очевидном, но в его интервью непременно будет упомянут путь, которым он пришел к победе вопреки всему. Будут артикулированы мужество преодоления и полноценная причастность к гуманной сущности. А если женщина поет «Ты дарила мне розы» и рассуждает о мужчинах в смысле спутника жизни?

В передаче «Приглашает Борис Ноткин...» на TVCI гостила Диана Арбенина. Всем прекрасно известно об ориентации замечательной рокерши. Конечно, я не ждал и не желал лесбийских подробностей, но обозначить механизмы творчества без упоминания отношения к своему и чужому полу, на мой взгляд, невозможно — слишком уж завязано творчество на сексуальной энергии. Светлана Сурганова, на союзе с которой держалась группа «Ночные снайперы», была упомянута лишь однажды и вскользь. Возможно, разрыв был тяжелым, и нелегко до сих пор. Но ведь и тут творческий человек черпает силы для созидания!

Получилось интервью ни о чем. Чувствуя свою глубинную неискренность, Диана пыталась обозначить инаковость относительно тусовки Пугачевой. Смотрелось неубедительно.

Зато сверхубедителен был Петр Мамонов в шоу «Сто вопросов взрослому» на том же TVCI. Внешне противоречивая личность, суперхаризматик, машина парадоксов. Мамонов не прошел традиционный тест — отказался показывать язык, что обычно дети просят проделать в конце передачи. Но этот жест выглядел круче, чем высунутый язык многих вполне «прилизанных» гостей программы. И вписывался в упомянутую Мамоновым формулу «идти против течения». «Кто самый крутой рокер?» — спросили дети. «Я» — ответил Мамонов. И в этом не было ни капли нескромности.

Главное же, что, порой путаясь в словах, не вполне адекватно увлекаясь рассуждениями, герой передачи проявлял удивительную честность перед собой. Кажется, нынче такое качество может сделать человека другим.

Обладатель многочисленных фобий и мелочный параноидальный перфекционист Эдриан Монк из сериала «Дефективный детектив» на канале Hallmark — пример того, как непохожесть выигрывает. Он никогда не ошибается в расследовании, но после бесцеремонного пожатия ему руки почти истерично требует у ассистентки салфетку. В очередной серии Монк временно потерял зрение и даже был этому рад — при прибытии на место преступления в злачный квартал ему не пришлось видеть крыс и прочие непереносимые для него вещи.

Не стоит стремиться к счастью таким путем. Лучше относиться к инаковости окружающих с пониманием, не забывая, что ты сам — далеко не эталон. Делать выводы из различий. Учиться обнаруживать подлинность за видимостями.

Грани неразумного

Дмитрий РАНЦЕВ — Sat, 13 Mar 2010 07:27:00 +0200

Некоторые вещи иррациональны. Например, весеннее обострение гендерного вопроса. Переживание женственности и ее восприятие. Причины любви и ее проявления.

Любопытно было наблюдать, как столетний праздник, всего несколько лет назад как бы узаконенный в нашей стране и носящий несмываемую печать «совковости», выкраивался по телевизионным лекалам.

Восьмимартовские новостные выпуски были аранжированы улыбками, цветами и проникновенными словами в адрес той половины человечества, которой принято приписывать слабость, красоту и эмоциональность. Сама же половина нет-нет да и справедливо возмутится актом приписывания, видя в нем то же неравноправие и даже истоки насилия.

Поэтому многие латвийские новостники блуждали в лабиринтах того, как следует относиться к празднику и как – к его главному объекту. То ли рассказывать о полицейских с цветами, то ли – о дискриминации и неравных возможностях.

Природой устроено так, что мы, мужчины, никогда не будем похожи на женщин. Попытки приблизиться друг к другу на самом деле еще больше отдаляют. Большой сюжет о мужчинах в женских обличьях, показанный в программе «Постскриптум» на TVCI, – тому подтверждение. Когда некрасивый мужчина превращается в хорошенькую певицу, можно только лишний раз поразиться силе невидимой черты, разделяющей нас.

И убедиться в глубине ее проникновения во все сферы сугубо человеческого, например, в языковую. «Временно доступен» на том же TVCI был... Алина Кабаева. Вот и абсурдистский нюанс в казалось бы незатейливом названии передачи. Для борьбы с такими абсурдами на прогрессивном Западе и придумывают всяческие корректности вроде замещения понятия history альтернативным herstory, что приводит к еще большему абсурду. Действительно, прелести половой заданности и голая рациональность – две вещи несовместные.

Неоднозначное отношение к женскому дню, провозглашаемое официозом нашей республики, не слишком рационально вязалось с концертом на государственном канале LTV1. Звезды итальянской эстрады пели для женщин. Аль Бано искренне сжимал микрофон вместе с розой, в то время как организаторы оправдывались за свое потакание проклятым советским традициям помпезными интерлюдиями в древнеримском стиле.

Канал Hallmark зарядил целую киноэпопею о трудной женской доле звезд. Если в байопик об Одри Хепберн исполнительница заглавной роли Дженифер Лав Хьюит вносила собственное женское обаяние, то малоизвестная актриса в роли Мэрилин Монро своей непохожестью словно лишала кумира остатков загадочности и сексуальности.

Великолепная Мэрил Стрип в фильме «Дьявол носит Prada» на TV3 придавала сексуальности изысканно-охлажденные смыслы при помощи дизайнерской мишуры. Получившийся образ внушительно удостоверял решительную непохожесть милых созданий: это ведь чисто женское – из внешних аксессуаров на проходной драматургии вылепить такую достоверность!

На канале 3+ Кэмерон Диаз, актриса с упоительно нестандартным лицом и точеной фигуркой, демонстрировала себя в разных возрастах, что не мешало ей пребывать в центре мужского помешательства – как в комедии «Все без ума от Мэри». А радикально располневшая Рене Зеллвегер в картине «Бриджит Джонс: Грани разумного» искала и находила свое счастье, попутно заставляя вожделеть свое немодельное тело сердцееда Хью Гранта.

Как здорово, что пресловутая женственность все еще не поддается стандартизации в нашем мире, стремящемся к тотальной унификации! Да и ее пресловутость оказывается мнимой всякий раз, когда в создаваемой ощущениями картине окружающей реальности достойное место занимает любовь.

Остается сказать, что мы безусловно, безоговорочно и вполне иррационально любим женщин. И добавить бессмертные слова Татьяны Лазаревой из славной передачи «О.С.П.»: «Счастья вам, женщины!»